Книга Сборщики ягод, страница 125 – Аманда Питерс

– Бросили тебя одну? – Она повесила куртку на спинку стула.

– Нет, одни в магазине, другие спят. Твой папа, например, но, уверена, обрадуется, если ты его разбудишь.

– Нет, пусть поспит. Мне кажется, он только во сне и отдыхает от боли.

Лея села рядом со мной и стала рассказывать мне о фотографиях, о том, как в детстве проводила в этом доме выходные с дедушкой и бабушкой. Она рассказывала про моего отца, молчаливого, сильного, высокого даже в старости. Он брал ее с собой на охоту, учил делать силки на кроликов из веток и играть на скрипке. Лея скучала по нему. Я тоже скучала, но не так, как она. У нее были два десятка лет рядом с ним, а у меня – только фотографии. Она рассказала мне о своей матери, Коре.

– Они все еще женаты. Ты это знала?

– Нет.

– Вот. Его не было так долго, а открытки приходили всегда из разных мест. Однажды родные нашли его, он был тогда на Западе, но домой возвращаться не захотел. А потом, когда они узнали, что он живет в Мэне, киджу решила, что лучше оставить его в покое.

– Почему он не вернулся ради тебя?

– Он долгое время не знал о моем существовании. Так хотела моя мама, а киджу говорила, что он заблудшая душа, а заблудшие души сами должны найти дорогу домой.

Я взяла ее за руку.

– Мне кажется, он иногда сдерживается, когда мы разговариваем. Думаю, боится сказать что-то такое, отчего я уйду. А мне никак не удается убедить его, что я буду рядом, пока он здесь.

Я так быстро освоилась, как будто мы никогда не теряли друг друга. Вскоре я тоже начала сидеть с Джо, спать в соседней кровати, слушать его тяжелое прерывистое дыхание, давать ему пить, когда пересыхало во рту, и следить, чтобы он вовремя принимал лекарства. Он протестовал, говорил, что не может обременять меня, но я чувствовала, что так надо.

Однажды утром, когда на рассвете я лежала в его комнате и смотрела на потолок и танцующие в луче солнца пылинки, Джо кашлянул.

– Думаю, хорошо бы прокатиться всем вместе, – сказал он.

Я привстала в постели, опершись на локти, и повернулась к нему.

– Не думаю, что это хорошая мысль. Тебе же будет больно, нет?

– Мне уже все равно. Лучше двигаться, жить – мне осталось совсем мало. Я знаю, что теперь это может случиться в любой день. Так что давайте прокатимся.

Позже, после долгих препирательств, Бен усадил Джо на пассажирское сиденье своей машины, обложив его подушками со всех сторон и пристегнув ремнем, и мы отправились в путь. Мы с Мэй сидели сзади, Бен вел машину, а Лея осталась с бабушкой и помахала нам с крыльца, когда мы выезжали по длинной, усыпанной гравием дорожке.

– Ты как, Джо? – спросила Мэй, положив руку ему на плечо.

Джо тяжело дышал.

– Нормально.

Он врал, но я уже поняла, что не стоит спорить с умирающим.

Мы ездили весь день по дорогам, где много лет назад я проезжала с Марком. Некоторые казались знакомыми, другие новыми. После обеда мы остановились на обочине грунтовой дороги, где на фундаменте остались развалины маленького дома. Щупальца плюща изящно вились вокруг пустых косяков и осколков стекла. Лужайка заросла полевыми цветами и травой. Это было одновременно грустно и красиво.

– Здесь жила тетя Линди. Ее уже давно нет, но она готовила лучшее в мире жаркое из оленины. – Нажав на кнопку, Джо опустил стекло и сделал глубокий вдох, словно чувствовал запахи с кухни тети Линди. – Она была папиной сестрой. Здесь недалеко начинается тропа к охотничьей хижине нашего деда, но мы не можем ее найти.