Книга Сборщики ягод, страница 126 – Аманда Питерс

Все замолчали, погрузившись в воспоминания, которых у меня не было. И я тоже молчала, по-своему скорбя об их потере.

– Крупная была женщина. Господи, здоровущая, – сказал Бен.

– И полная любви, – вставил Джо.

– Скорее полная мяса и хлеба. Но и любви тоже, Джо. Соглашусь. – Мэй коротко рассмеялась.

– Когда она обнималась, мы всегда боялись, что она нас задушит. А ты, Рути, тогда была совсем кроха. Мы боялись, что ты в ней утонешь.

Джо зашелся низким хриплым смехом. Потом затряслись плечи у Мэй. Она поджала губы, пытаясь сдержать смех, но он прорвался наружу. За ней рассмеялся и Бен. Смех, как зевота, штука заразная, и мне ничего не оставалось, как смеяться вместе с ними. Мы смеялись до слез, а Мэй перегнулась пополам, держась за живот.

– Хва-а-атит. – Она пыталась остановиться, но стоило ей, переведя дух, взглянуть на Бена, как смех начинался снова.

– Мне надо пописать, – с трудом выдавила я, задыхаясь.

Мне пришлось присесть у дороги, пока моя сестра загораживала меня своей курткой от братьев, смех которых отдавался эхом между деревьев.

– Я на туфли себе написала! – крикнула я, что вызвало у Мэй новый приступ хохота.

Когда мы наконец сели в машину, братья уже успокоились, но стоило Джо и Бену переглянуться, все началось сызнова. Мы так долго смеялись, сидя в машине, что уже забыли, над чем смеемся. Только когда Джо начал кашлять, нам удалось взять себя в руки.

– Спасибо, – сказала я.

– За что? – взглянула на меня Мэй.

– По-моему, я так никогда в жизни не смеялась.

Домой мы возвращались длинной дорогой, через Северные горы, а потом вдоль берега залива Фанди. Солнце садилось, окрашивая облака розовым и лиловым. Закат из сахарной ваты, сказала Мэй. Мы опустили окна, и прохладный соленый воздух омывал нам лица, так что порозовели щеки. Небо посинело, потом почернело, и над нами зажглись яркие звезды. Потом мы остановились в поле, и Бен помог Джо выбраться из машины. Посреди поля, на моей родине, вместе с людьми, которых я никогда не знала, но любила, я легла и смотрела, как ползут по небу звезды.

Перед самым концом наступает умиротворение. Я не могу открыть глаза, но чувствую руку Леи в своей и хочу, чтобы это осталось моим последним воспоминанием – прикосновение дочери. Я знаю, что они все здесь, в комнате. Даже теперь, когда смерть совсем близко, я не вполне уверен насчет рая и моего места там. Но я чувствую, что папа и Чарли стоят в углу и ждут меня. Боль отступила, и тело мое стало легким, как у ребенка.

Я не хочу, чтобы у меня перед глазами проходила вся моя жизнь; я хочу остаться в этом моменте со всеми, кого люблю, – сестрами и братьями, с духами умерших и с дочерью, которую не заслужил, со всеми, кто сейчас здесь, со мной. Наверное, это покажется странным, но это, пожалуй, самый счастливый момент в моей жизни с тех пор, как ворона утащила мой хлеб на ягодном поле в Мэне.

Джо умер воскресным утром. Он улыбнулся нам всем и отошел. Тихая смерть тихого человека. Человека, прожившего большую часть жизнь в одиночестве, но завершившего ее в окружении любящих родных. Лея заплакала и поцеловала его руку, которую держала в своей. Мы с Мэй сидели чуть поодаль, как полагается сильным женщинам, провожая его. Бен стоял в дверях, как будто готовясь перевести его дух через порог. Мама отказалась смотреть и тихо плакала в своем кресле в гостиной, глядя на слетающихся к кормушке вьюрков.