Книга Сборщики ягод, страница 39 – Аманда Питерс

Чарли покинул этот мир где-то в Нью-Брансуике. Думаю, каждый ухаб и выбоина на дороге отдавались в нем болью, хотя у него на лице это и не отражалось. Минут через двадцать после того, как мы пересекли границу, он испустил вздох, от которого сошлись бы тучи, будь они на небе. Но день был солнечный – безразлично прекрасный. Я смотрел на грудь брата в ожидании, что она поднимется, но этого не случилось, и Бен заколотил в заднее окно пикапа. Папа остановился на обочине, мама зарыдала. Мы стояли у дороги, наш мертвый брат лежал в кузове, а скорбящая мать кричала на деревья и рвала высокую траву на обочине, и тонкие красные линии порезов крест-накрест покрывали ей руки, пока она, глубоко верующая женщина, проклинала Бога.

Когда я стала старше, голова у матери стала болеть реже. Но в то лето, еще до того как я собрала чемодан и родители отвезли меня в Бостон, головные боли вернулись.

– Норма, принеси, пожалуйста, мне холодную тряпку на лоб и, пожалуй, сунь еще одну в морозилку. Когда как следует замерзнет, положу ее на шею.

Она лежала плашмя на спине в постели, пятки вместе, носки врозь. Впервые за долгое-долгое время я посмотрела на свою мать. Обычно, когда видишь человека каждый день, не замечаешь перемен. Я не замечала новые морщины, коричневатое старческое пятно, расползавшееся по подбородку, небольшой животик, появившийся во время менопаузы, да так и оставшийся навсегда. Она казалась такой беззащитной, и, повернувшись к двери, на долю секунды я усомнилась – стоит ли оставлять ее одну.

– Конечно, мама.

Я пошла на кухню и намочила две тряпки, одну – чтобы отнести ей, а вторую – чтобы положить в холодильник. Выглянув в окно, я увидела отца, который подстригал газон. Успокаивающее летнее жужжание. Я положила мокрую тряпку матери на глаза и хотела уйти, но услышала ее шепот:

– Я буду по тебе скучать.

Она закинула руку за голову. Я наклонилась и поцеловала ее в щеку, а потом задернула шторы и прошмыгнула по коридору в свою комнату, укладывать вещи.

Несмотря на то что мать всячески пыталась оградить меня от внешнего мира, она, кажется, обрадовалась, когда я решила поступить в университет в Бостоне. Возможно, она испытала облегчение оттого, что не надо будет больше ежесекундно следить за мной, терзаясь сомнениями – догадаюсь я наконец или нет. Теперь я прокручиваю в памяти те моменты моей жизни, промелькнувшие мимо даже без намека на правду, и трачу на воспоминания непомерное количество времени.

После торжественных похорон пупса на заднем дворе, к вящему неудовольствию матери, я обратилась к книгам, чтобы скрасить одиночество. Думаю, она предпочла бы, чтобы я вечно оставалась ребенком и не забивала себе голову фантазиями о ведьмах и белых кроликах, подводных лодках и мушкетерах. Я не спала ночами, пропадая в мирах, ярких и непохожих на мой, пока солнце не начинало пробиваться сквозь жалюзи. Вела расследования вместе с Нэнси Дрю, читала сборники сказок, переведенных с японского и испанского, которые дарила мне Элис. Наш дом с его темными деревянными панелями, бесцветный и всегда тихий, был пустыней для воображения. Тем не менее благодаря книгам оно бурно развивалось. Для единственного ребенка, да еще и вечно сидящего взаперти, книги становятся чем-то большим, чем листы бумаги в твердой картонной обложке, покрытые буквами, составленными в слова и аккуратно на них отпечатанными.