Книга Сборщики ягод, страница 42 – Аманда Питерс

Следующий день начался хмуро, собирался дождь, но еще до полудня солнце разогнало облака, и тетя Джун решила, что самое время показать мне свой район. Мы отправились в близлежащий парк и пошли вдоль берега большого, окруженного зеленью пруда. Весь парк занимал импровизированный лагерь: нейлоновые палатки стояли и у воды, и под деревьями. Прямо на земле или на расстеленных одеялах сидели, ели, курили люди. На воткнутых в землю палках и на палатках висели плакаты, требующие у правительства вернуть украденные земли. Смуглокожие женщины с закинутыми на спину черными косами вели, судя по всему, серьезные разговоры со смуглокожими мужчинами.

– Что это такое?

– Они протестуют.

– Против чего?

– Почему бы тебе не спросить самой?

Я и помыслить не могла о том, чтобы заговорить с незнакомцем, но мне было по-настоящему любопытно. У нас в городе протестов никогда не было – там все были похожи друг на друга и думали одинаково. А если кто и думал иначе, то делал это тихо, за закрытыми дверями.

– Это индейцы? – прошептала я.

Тетя Джун засмеялась. Я знала про индейцев только из школьных учебников и телевизора. В моем убогом представлении вся история и существование индейцев сводились к воинственным дикарям, знахарям и Покахонтас.

– Да, и они тоже люди, Тыковка. Шептать вовсе не обязательно. Они знают, кто они такие, и, уверена, будут рады рассказать тебе, зачем здесь собрались.

Мы развернулись и медленно двинулись от пруда обратно к дороге. Прямо у тропинки у наполовину застегнутого входа в красно-зеленую палатку сидели женщина и мужчина. Они передавали друг другу сигарету, женщина что-то страстно говорила, энергично жестикулируя, но мы были слишком далеко, чтобы разобрать слова. Мужчина сидел спиной ко мне, подтянув ноги к груди и упершись подбородком в колени, и слушал. Увидев, что я смотрю на них, женщина замолчала. Когда наши взгляды встретились, вся моя смелость, которой я набиралась, чтобы заговорить с ними, мгновенно пропала. В ее глазах не было угрозы, но я смутилась, повернулась к тете Джун, которая разговаривала с дамой постарше, и отступила на тротуар. Проходящие мимо протестующие скрыли от меня женщину у палатки, а когда толпа схлынула, она по-прежнему смотрела на меня и махала рукой. Она указала в мою сторону, и мужчина тоже обернулся посмотреть. Я подняла руку и нерешительно помахала в ответ, и секунду-другую мы просто смотрели друг на друга сквозь проходящих людей и самодельные плакаты, под гулкий бой барабана. Женщина снова помахала, и я поняла, что она машет не мне, а пожилой даме, приглашая ее подойти к ним. Но та слишком увлеклась разговором с тетей Джун. Я стояла, в смущении скрестив на груди руки и уставившись на пробивавшийся сквозь трещину в бетоне одуванчик. Изучив цветок до мельчайших подробностей, я подняла глаза и увидела, что мужчина, наклонив голову, сверлит меня взглядом. Я попятилась к тете Джун, которая уже прощалась со своей собеседницей.

И тут мужчина крикнул:

– Рути? – Он вскочил на ноги. – Рути!

Мужчина уже шел в мою сторону. На мгновение мне показалось, что он кричит знакомой тети Джун, но его пристальный взгляд был явно направлен на меня, и я поняла, что он идет ко мне. Когда он приблизился, в груди возникла тяжесть, а на периферии зрения замелькали тени. Меня замутило, звуки доносились до меня словно из-под воды. Внезапно тетя Джун схватила меня за руку – так крепко, что начали синеть кончики пальцев. В тете Джун словно что-то сдвинулось: я чувствовала какое-то паническое электричество, струившееся из ее руки, когда она тащила меня за собой.