Книга Сборщики ягод, страница 41 – Аманда Питерс

Тетя Джун жила в районе Джамейка-Плэйн с бессмертной золотой рыбкой по имени Анри.

– Не Генри, а Анри. Это, в конце концов, французская рыбка.

Она повторяла эту шутку, сколько я себя помню. И каждый раз, когда я приезжала в гости, рыбка выглядела немного иначе. Когда я была маленькая, тетя могла убедить меня, что Анри говорит по-французски, но только с ней, а еще, что он умеет менять цвет, когда захочет. И я верила. Моя любовь к книгам и историям, которые рассказывала тетя Джун, подпитывала мое воображение, давая ему отсутствующую дома пищу. Возможно, моя страсть к интересным историям и определила выбор карьеры.

Некоторым, как я поняла со временем, суждено читать великие книги, другим же суждено писать их. Как правило, это разные люди. В молодости я решила, что смогу стать следующей великой американской писательницей. Но прошли годы, и, сколько я ни старалась, мне не удалось проникнуть в то волшебное место, где обитают истории в ожидании подходящего человека, который нашел бы их и придал бы им форму. Где-то между мыслью и чернилами истории, жившие в моем воображении, рассеивались в эфире. Дневники, которые Элис рекомендовала мне вести, были полны банальностей и детских переживаний, с периодическими упоминаниями снов или воображаемых обид от мальчиков и девочек, которых я считала друзьями. Тогда я считала, что в этих дневниках нет ничего достойного тех историй, которые я могла бы рассказать. Мне так хотелось бы вернуться к той девочке, записывающей свои мечты, и попросить ее быть внимательнее к тому, что пишет, вглядываться в изображаемые ею картины, пока не пробудятся воспоминания. Но это невозможно. Итак, я отправилась в Бостон, чтобы учиться преподавать написанное другими.

Приехали мы в теплый летний день, и тетя Джун ждала нас, сидя на переднем крыльце большого желтого дома, притаившегося в стороне от главной дороги. В нем были еще видны следы былого великолепия: темные деревянные полы и такая же отделка, окна со скошенными углами – все говорило о женщинах в длинных платьях и мужчинах, приподнимающих шляпы навстречу прохожим. Тетя Джун владела всем домом и жила на первом этаже, а выше располагались две квартиры. На втором этаже обосновался мужчина по имени Леонард, и в дождливые дни тетя пила с ним чай. Думаю, я знала Леонарда столько же, сколько и тетю Джун. Третий этаж занимала семья из трех человек. Супруги держали небольшую пекарню и вечером приносили нераспроданные остатки тете Джун и Леонарду. Мне кажется, их сын, Бойд, тогда не старше двенадцати, был в меня влюблен. Увидев меня, он всегда краснел и терял дар речи. Это было мило и, признаюсь, немного мне льстило.

– Давно пора. Я уж думала, вы никогда не доедете. – Тетя Джун обняла меня, шурша юбкой. – Мы с тобой повеселимся как следует, – шепнула она мне на ухо и лишь потом обняла сестру и кивнула моему отцу. – А вы двое можете валить.

Я полезла в багажник за чемоданом.

– Боже, Джун, да не спеши ты так украсть у меня дочь. – Мать пыталась пошутить, но слова застряли у нее в горле.

– Тогда заходите и выпьем по чашечке чаю на дорогу.

Тетя Джун подмигнула и обняла меня за талию, предоставив родителям собирать мои вещи и тащить их в дом. Три часа спустя, после слез и головной боли матери, они с отцом уехали, впервые оставив меня по-настоящему одну.