Книга Сборщики ягод, страница 87 – Аманда Питерс

Хорошая дочь после смерти отца вернулась бы жить в дом своего детства. Хорошая дочь взяла бы на себя заботу о матери, разговаривала бы с ней, играла бы с ней в скребл долгими зимними вечерами, возила на приемы к врачам, а по воскресеньям с утра сопровождала бы в церковь. Хорошей дочери было бы небезразлично, что происходит с матерью. Она бы не списала внезапную забывчивость матери на возраст и одиночество. Хорошая дочь поняла бы, что происходит, когда ее мать забыла на плите молоко и то сгорело, наполнив кухню дымом.

Но я не была такой дочерью – хотя мне ничего не мешало – и не могла даже помыслить о том, чтобы вернуться в тихий и темный дом, куда задернутые занавески по-прежнему не впускали солнечный свет. Спустя все эти годы, десятилетия, отделяющие тихую девочку Норму от тихой женщины Нормы, я все еще чувствовала тяжесть нерожденных детей моей матери и не хотела, чтобы их груз придавил меня снова. Я несла собственную ношу.

Я звонила матери каждый вечер в половине седьмого, когда она уже заканчивала мыть посуду и усаживалась за маленький столик со стаканом ее любимого виски и кроссвордом. Вместо того чтобы быть хорошей дочерью, я стала дочерью по расписанию, такой, которая делает минимум, но, если вдруг кто посмотрит со стороны, выглядит заботливой. Раз в неделю, в субботу утром, я совершала сорокапятиминутную поездку от своей квартиры до дома матери. Мы обедали в ресторане, я водила ее по магазинам, а потом собирала мусор и выносила в бак у дороги. Она по-прежнему прятала бутылки из-под виски на дне мешка, но теперь, без отца, их стало меньше. Летом я подстригала газон, а зимой убирала с дорожки снег. В случае сильных снегопадов подъезд к дому расчищали трактором за ее счет.

Чем старше становишься, тем быстрее бежит время, как будто сама Вселенная подталкивает тебя к финишной черте, чтобы освободить место тем, кто моложе и сильнее, закрыть твой краткий момент в истории и двигаться дальше. Не успели мы моргнуть глазом, как наступило уже десятое Рождество без отца. Как всегда, я осталась ночевать у матери. Тетя Джун собиралась приехать наутро. Они с Элис много лет праздновали Рождество в одном и том же месте, поэтому мы с матерью были вдвоем. Ночь выдалась холодная. За несколько дней до того выпало много влажного снега, а потом температура упала, и верхний слой замерз. Бледно-желтый свет уличного фонаря и веселые разноцветные огоньки рождественских гирлянд в соседнем дворе отблескивали на кристалликах льдистой корки. В холода свет кажется ярче, словно знает, что люди забились в дома и тоскуют по солнцу, и считает себя обязанным устроить представление. Приятная замена теплу. Когда мы с матерью разошлись по своим комнатам, я раздвинула шторы и наслаждалась зрелищем огней рождественской елки на фоне ночной черноты. Стояла тишина, лишь иногда потрескивал дом. Я сощурилась, чтобы елочные огоньки расплылись в глазах, как делала в детстве. Когда сонливость наконец заставила меня улечься, я не стала выключать гирлянду. Рождественская елка без огней наводит грусть.

Когда красные светящиеся буквы показывали 3:14, что-то пробудило меня от глубокого сна без сновидений. Я села в постели и прислушалась, но было тихо. Стояла темная, глубокая тишина, наступающая, когда весь мир отдыхает. Я устроилась поудобнее, пристроив подушки под головой, но громкий звук заставил меня встать и надеть тапочки.