Книга Сборщики ягод, страница 89 – Аманда Питерс

В ту ночь я спала в одной постели с матерью, свернувшись на месте отца. Пахло мылом, и я вспоминала обнимавшие меня руки, ее тихое похрапывание, ее ласковые слова из своего детства. Вспоминала, как она укачивала и убаюкивала меня: «Это просто сон. Я здесь, рядом». В ту ночь я испытала небывалый прилив любви к матери. Теперь я отчаянно пытаюсь возродить это чувство.

Для человека, довольно далекого от религии, я, кажется, несоразмерно обременена чувством вины. Я сдала квартиру в субаренду и переехала в дом своего детства, чего обещала себе никогда не делать. Выгрузив из машины последний чемодан, я почувствовала, как наваливающаяся тяжесть сутулит мне плечи, сгибает спину и вытесняет воздух из легких.

– Беды приходят по три, – приговаривала в свое время мать, пересчитывая невзгоды на пальцах, и утверждала, что, когда третий инцидент исчерпан, мир снова приходит в равновесие. Пропавший ребенок, ограбление местного клуба ветеранов, гибель соседской кошки – для нее все эти события имели равный вес, и каждое являлось острием бедственного трезубца. Вскоре после того как матери поставили диагноз, умерла во сне Элис, и я загнула палец: два, со страхом гадая, что будет третьим.

Элис просто заснула, а во сне кровь в мозгу вышла из берегов и унесла ее. «Аневризма», – выдавила тетя Джун между всхлипами. В результате я погрузила мать в машину и поехала в Бостон. Я любила Элис гораздо сильнее, чем осознавала до рокового телефонного звонка. Она была моим спасением, всегда готовая ответить, когда я нуждалась в ней. Она была тем, что привязывало тетю Джун к миру, и я не знала, как та теперь будет жить. Молилась, чтобы тетя не расклеилась и тоже не оставила меня. Я не могла позволить ей стать третьим острием.

Прощание получилось скромным, но душевным. Пришли немногочисленные родственники, но большинство составляли старые друзья Элис и тети Джун. Потом всех пригласили в караоке-бар, где Элис и тетя Джун были завсегдатаями. Я не могла себе такого даже представить и слегка обиделась на тетю Джун за то, что она скрывала эту свою сторону от меня. Я знала, что тетя любит повеселиться – но не до такой же степени, чтобы петь пьяной в караоке. Неприятно узнавать новое о людях, которых любишь, после их смерти, но, кажется, иначе не получается. Мы ели что-то жареное, пили пиво и говорили об Элис.

– Я так давно ее знаю, что не помню то время, когда мы еще не были знакомы, – сказала высокая женщина по имени Кэндис, вытирая со щеки слезу.

Тетя Джун обняла ее.

– Мы познакомились, когда я только приехала в Бостон. Вместе ходили на лекции по английскому, – голос тети Джун дрожал. – А остальное, как говорится, – ихстория. – Остальные тихо рассмеялись. – Ну, нечего киснуть – Элис бы это не понравилось. Она никогда не злилась, но если бы она увидела нас сейчас, то рассердилась бы. Давайте петь!

Тетя Джун поднялась на сцену и схватила микрофон. Кто-то невидимый включил софиты, залив ее розовым неоновым светом. Через пару секунд тетя Джун уже раскачивалась и пела In the Blue of EveningФрэнка Синатры. В конце песни голос тети Джун сорвался, и все захлопали. Мать недовольно заерзала в кресле, не выпуская из рук бокал виски.

– Эта песня звучала, когда мы первый раз пили вместе пиво. Мы с Элис всегда ее пели. – Тетя Джун стояла одна в розовом свете, пока Леонард не подал ей руку и не помог ей спуститься со сцены, а потом взял микрофон сам.