Книга Сборщики ягод, страница 94 – Аманда Питерс

– Нет. Насколько я понимаю, они от меня отказались. Пожалуй, не стоит ворошить прошлое. А мать и отец хорошо ко мне относились. В целом.

После смерти отца и болезни матери я пришла к спокойному принятию моих родителей. Они были всегда так осторожны со мной, вечно волновались, словно ходили по тонкому льду, который трещал и расходился под ногами. Их эмоциональная отстраненность была вызвана страхом, страхом потерять меня. Теперь я это понимала.

– Ну, дело вот в чем. – Тетя Джун покрутила в руках палочку от мороженого и потыкала ей между досок стола. – Собственно говоря, ты не совсем приемная дочь.

Я молчала. Казалось, солнце стало палить сильнее. Ничто на свете не могло подготовить меня к тому, что последовало за этим.

– Твои отец и мать поругались, и она решила проехаться на машине, чтобы успокоить нервы. Надо понимать, что твоя мать всегда хотела ребенка, и выкидыши не прошли для нее бесследно. Им обоим было тяжело.

Тетя Джун помолчала.

– Линор разъезжала по проселочным дорогам и плакала. Она была не в себе. И вдруг увидела тебя – ты сидела на камне, совсем одна, и ела бутерброд.

Она наконец посмотрела мне в глаза.

– В смысле – увидела меня?

– Она увидела тебя, одну, и ей – не забывай, она оплакивала очередного умершего ребенка, – ей казалось, что тебя бросили. И она подъехала и предложила тебе жевательную резинку и посидеть на заднем сиденье в тени, укрыться от солнца. Ты была очень тихая и доверчивая.

Сердце у меня бешено забилось, в горле встал комок. В груди теснились гнев и смятение. Во рту пересохло.

– То есть ты хочешь сказать, мать меня похитила?

Тетя молчала.

– Тетя Джун, говори же, ешкин кот.

Меня не так легко разозлить, и я не так часто ругаюсь, поэтому тетя Джун вздрогнула от моей резкости. Она ничего не ответила, лишь кивнула и потянулась через стол, чтобы взять меня за руки. Но я отдернула их.

– Черт бы подрал твою мать, свалила все на меня.

Я молча смотрела на нее.

– Даже не знаю, что сказать.

Наконец я встала из-за стола. Когда я ступила на землю, ноги у меня дрожали. Неверными шагами я дошла до машины и, вцепившись руками в руль, так что заныли плечи, стала ждать тетю Джун. По дороге до станции тетя Джун пыталась что-то сказать, объяснить, оправдаться самой и оправдать моих родителей.

– Когда я узнала, ты жила у них уже месяц. Было уже поздно что-то делать, – пыталась объяснить она. – По крайней мере, так я себе сказала. Конечно, я попробовала поговорить с ней, но она ничего не хотела слышать. Она уже так полюбила тебя, хотя, знаю, любовь эту проявляла странным образом.

– А отец? Он просто разрешил ей оставить меня, как найденного котенка? Он был судьей, тетя Джун.

– Да, и это пришлось кстати. Он сделал так, что на тебя выписали свидетельство о рождении, и никто ничего не заподозрил. Они переехали в соседний городок, где их никто не знал. Не знаю, конечно, как он отреагировал, когда она привезла тебя домой, но к тому времени, когда я узнала, наверное, уже смирился. Ты должна понять, как сильно она тебя любила.

Я перестала ее слушать, и тетя Джун бросила попытки объясниться. Она включила радио, но я выключила его. Я не стала выходить из машины, чтобы обнять ее на прощание, просто высадила перед станцией и уехала, глядя в зеркало заднего вида, как она машет вслед. Мне нужно было созреть, чтобы услышать детали, переварить услышанное.