Книга Яд изумрудной горгоны, страница 67 – Анастасия Логинова

Под веселое пение канарейки Екатерина Михайловна хмуро рассказывала историю поистине страшную. Кошкин слушал и… причин не верить не находил. Должно быть, так все и было.

– От чего умерла ваша матушка? – спросил он.

– Говорят, сердце. У маменьки всегда было слабое сердце, а когда ее сыновья умерли один за другим, она не выдержала. И после Нину уж вовсе никто не мог защитить. Я была слишком далеко.

Оборвав пение канарейки, она быстро вернула птицу в клетку, захлопнула дверцу с громким щелчком и попыталась спрятать от Кошкина лицо.

– А что ваши родственники, Гороховы – это была эпидемия?

– Да, холера, кажется, не знаю… Слава Богу, что Нина уцелела, а до них мне дела нет, – скомканно ответила Екатерина Михайловна, так и не посмотрев на Кошкина. – Минины – Наталья Алексеевна и Антон Николаевич – вовсе не такие. Они и впрямь заботятся о нас, как о родных. И сын их единственный, Алеша, очаровательный мальчик.

Лишь теперь Екатерина Михайловна подняла на Кошкина ярко-зеленые глаза и несмело улыбнулась. Совсем легонько улыбнулась… но Кошкин почувствовал, что горы готов свернуть и все на свете сделать, лишь бы увидеть эту улыбку еще раз.

Понимая, что происходит, Кошкин клял себя последними словами, велел остановиться, думатьо чем угодно, но не о ее улыбке! Но поделать ничего не мог – и уже искал опровержения собственным выводам об этой барышне, казавшимся совершенно очевидными вот только что, недавно.

Уговаривал себя, что не может она здесь выращивать ядовитые растения: здесь птицы. Склюет птица ягоду – издохнет. А она тех канареек да попугаев вроде как любит. Словом, нет здесь никаких ядов – сад как сад!

– Здесь душно, должно быть, Степан Егорович, вы совсем раскраснелись, – чуть смелее улыбнулась Юшина. – Позвольте, выйдем на воздух – там куда более свежо.

– Да… пожалуй… – не стал спорить он.

Кошкин неловко отступил к дверям, но Екатерина Михайловна легким жестом указала, как выйти из оранжереи сразу во двор.

Здесь и впрямь было куда свежее. День был ранний – до полудня, и солнце только-только стало прогревать. Они шли вровень по неширокой дорожке вглубь сада Мининых, огороженного со всех сторон. Зелени и здесь было много, но куда менее экзотической, и, по-видимому, к обустройству сада во дворе Екатерина Михайловна своих ручек уже не прикладывала.

– Я хотел спросить об Алеше, сыне Мининых, – заговорил Кошкин, когда они остановились у беседки. – Они одного возраста с Ниной – должно быть, дружат?

– Возможно, – пожала плечами Екатерина Михайловна, – Нина считаные разы бывала в этом доме, но она милая молодая девушка, дочь дворянина и офицера, получила достойное образование. Отчего бы Алеше не заинтересоваться ею?

Она улыбнулась чуть заговорщически. Кошкин не смог не улыбнуться в ответ. Снова спросил:

– Я тоже так подумал: Нина очень мила… вы не знаете, возможно, Алеша навещал ее в институте? Передавал сладости или безделушки?

И у него от сердца отлегло, когда Юшина, совершенно не отреагировав на замечание о сладостях, улыбнулась и того теплее:

– Прошу, не заставляйте меня выдавать тайны юных сердец! Алеша сообразителен – он вполне мог и сам догадаться навестить Нину.

Кошкин улыбнулся снова.

Для себя он решил, что слова эти вполне сгодились бы за алиби для Екатерины Михайловны. О яде в пирожном она, похоже, и правда не знала. И уж наверняка о нем не знал этот юный Алеша.