Книга Яд изумрудной горгоны, страница 65 – Анастасия Логинова

– Это видно даже по нашей беседе – как вы привязались к Кате, и что любите ее, как родную, – заметил он, не став заострять внимание. – А что вторая сестра, Нина?

И снова Наталья Алексеевна вздохнула:

– Нина… она непростая девочка. Катя решила, что для нее лучшим будет продолжить учебу в Павловском институте – ведь там прекрасное образование, подруги-ровесницы. Я, право, Нину почти не знаю. Она лишь несколько раз бывала в нашем доме. Впрочем, когда Нина окончит институт, разумеется, мы с супругом примем ее…

Кошкину же подумалось, что эта добрая женщина, конечно же, и примет Нину, пошьет ей платья и выведет в свет. Но, кажется, несносный ее характер младшей Юшиной и здесь сыграл роль: для старшей сестры Минина делала бы это все с куда большим удовольствием.

– Могу ли я увидеть Катю… Екатерину Михайловну?.. – спросил он – но вышло крайне неловко, как ему показалось.

– Да, конечно! Катюша сейчас в оранжерее. Такая умница – уйму времени там проводит, своими руками сажает и цветы, и лекарственные травы. Не хуже докторов от любой хвори вылечит!

Кошкин снова напрягся. Не мог не спросить:

– Екатерина Михайловна ведь так молода еще… и большую часть жизни провела в Павловскоминституте, считайте, взаперти. Откуда она столько знает про лекарственные травы?

– От бабушки-карталинки5! Та всему ее научила! – запросто пояснила Наталья Алексеевна. – Бабушка садочек при доме держала и тоже любое снадобье могла изготовить: дочка-то болезненная, вот и лечила, как могла.

– Бабушка… вдовой была? – неловко уточнил Кошкин.

Чем удивил Наталью Алексеевну:

– Как вы догадались?

* * *

Оранжерея Екатерины Юшиной примыкала к южному входу в дом – залитая солнечным светом комната с высокими витражными потолками и окнами в пол, из которых открывался великолепный вид на Коломну и шумную Покровскую площадь с церковью и сквером.

Лакей привел Кошкина к дверям и здесь оставил, поверив, что Кошкин разыщет барышню сам. Кошкин и впрямь принялся тотчас искать – что оказалось непросто. Оранжерея была вроде бы небольшой, но зелени здесь – видимо-невидимо. Клумбы с дивно пахнущими цветами – яркими, уж точно не родом из серого Петербурга. Деревья с резными листьями, верхушкой упирающиеся в потолок. Пышные кусты с сочными плодами – и в кадках, и в земле. Разной формы, величины и окраски.

В дальнем конце шумел фонтан, наполняя комнату влагой, да и жар здесь был достаточный, чтобы круглый год цвела самая экзотическая флора.

Фонтан шумел, и шум его перекрывал нежный женский голос: девушка напевала что-то, голос ее звучал чуть слышно и эхом отражался от потолков. Кошкин же, как ни старался, ни слов не мог разобрать, ни саму ее увидеть. Крутил головой, осматривался – пока не почувствовал на затылке чей-то тяжелый взгляд.

И чуть не отшатнулся: на деревце сидел большой красно-желтый попугай, не уступающий в красках флоре, и настороженно, почти что коршуном, глядел на него.

Кошкин поежился. Подумал, что, покуда не наткнулся на еще Бог знает кого, нужно все же разыскать хозяйку этого великолепия. Пошел вперед, меж буйной зелени, ориентируясь лишь на голос – пока не увидел со спины ты, которую искал.

Брюнетка, высокая и стройная, с лейкой в руках и в аккуратно повязанном переднике – она стояла к нему спиной и напевала. Услышав шаги, обернулась и ахнула. Это и впрямь была она, та самая дама из госпиталя. И она его, разумеется, узнала – потому и испугалась. Испуг был в резком движении рук, обронивших лейку, которую Кошкин тотчас бросился поднимать, и в дрогнувшем голосе, невольновоскликнувшем: