Книга Яд изумрудной горгоны, страница 63 – Анастасия Логинова

Но Минина, распорядившись принести чаю, все же продолжала откровенничать:

– Однако вы, я слышала, состоите при графе Шувалове, Платоне Алексеевиче. А Его сиятельство – человек исключительно порядочный и абы кого в услужение никогда бы не взял.

– Вы знакомы? – изумился Кошкин.

Наталья Алексеевна тотчас трогательно смутилась:

– Были представлены друг другу в свете много лет назад, покуда я еще в незамужних девицах ходила. Мы даже танцевали! Танцевали всего одиножды, но…

Наталья Алексеевна смутилась пуще прежнего. А Кошкин улыбнулся еще кислее: ох уж это «но». Знаменитые синие глаза его патрона в свое время, похоже, вскружили голову не одной барышне – и тот еще его, Кошкина, упрекает в распущенном поведении!

– Это была мазурка, кажется, – продолжалавспоминать Минина, – на мне было совершенно очаровательное платье с открытыми плечами… ах, тогда ведь только начали входить в моду турнюры4– а моя grand-mère (бабушка (фр.))хмурилась и выговаривала, что для него мне понадобится второй стул! Как здоровье Платона Алексеевича? Я слышала, Его сиятельство хворали прошлой зимой?

– Его сиятельство здоровы, но я непременно передам, что вы волновались о нем, – заверил Кошкин.

Он и впрямь не сомневался, что Шувалов его самого переживет и спляшет на похоронах мазурку, покорив попутно еще пару сердец…

– Слава Богу, если так, слава Богу… – кивнула Наталья Алексеевна и попросила доверительно. – Вы, я вижу, человек хороший, Степан Егорович, вы уж приглядывайте за Его сиятельством… досадно, что Платон Алексеевич так и не женился, и без семьи живет. Да и я вот одна все больше… Супруг мой, Антон Николаевич, на службе день-деньской, и Алеша, сынок, на той неделе уехал в лагерь при училище. Вот я любому гостю и рада, – она вздохнула совсем уже не весело.

А Кошкин вдруг насторожился. Уточнил:

– Училище юнкерское, я полагаю? Ваш сын пошел по стопам отца – на армейскую службу?

– Разумеется! Алешу в том году приняли – отличник!

– То есть, Алеше около восемнадцати лет?..

– Да, совершенно верно, восемнадцать.

Наталья Алексеевна поднялась и пригласила Кошкина к полке у камина, где выставлена была череда фотокарточек в разномастных рамках. С горделивой улыбкой взяла в руки одну, с лицом юноши в юнкерской форме, и передала Кошкину:

– Алеше, увы, всего пару дней отпуска в последних числах апреля дали. А после уехал мой мальчик… когда теперь свидимся, не знаю.

Кошкин хмуро разглядывал изображение вихрастого улыбчивого паренька с веснушками на носу – и живо припомнил рассказ Воробьева о юноше, купившем то самое пирожное в кондитерской напротив Павловского института. Не может ведь это быть совпадением! Выходит, пирожное и правда предназначалось Нине… не понятно, любовь там, дружба, и насколько близки их родственные связи – но Алеша Минин и Нина Юшина определенно были хороши знакомы.

Но спросить ничего Кошкин даже не успел: покуда возвращал рамку на полку, взгляд его наткнулся на другую фотокарточку. И Кошкин сумел только шумно выдохнуть.

На снимке была та самая дама, которую они с Воробьевым видели в военном госпитале, пока навещали Кузина.Девицей ее язык не поворачивался назвать, хоть и была она очень молода – но до того горделива, неприступна и холодна на вид, что Кошкин, и сам смутившись, не посмел даже рамки коснуться, не то что спросить.