Книга Презумпция виновности, страница 234 – Макс Ганин

– Какой у тебя срок? – познакомившись через забор карантина с Гришей, спросили они.

– Три года! – ответил Тополев.

– У-у-у-у-у! – проныли они хором. – Мы-то думали у тебя, что-то посерьёзнее, судя по слухам о тебе. А у тебя всего трёшка…

– А у вас какие сроки? – теперь уже поинтересовался сам Гриша, ожидая услышать двузначную цифру от каждого.

– Четыре года! – с гордостью признались Иванников и Переверзев.

– Вину, что ли, не признали на суде, поэтому четвёрку и схлопотали?! – с издёвкой спросил Григорий, имеющий уже в этих вопросах достаточно большой опыт Бутырского централа.

– Точно ты их вычислил! – сказал проходящий мимо Дубровский и засмеялся. «Четырёхгодки» развернулись, разочаровавшись в несостоявшемся диалоге, и ретировались в сторону вахты.

В понедельник, ровно через неделю после приезда, всех новеньких, как с карантина, так и с ПФРСИ, двумя партиями доставили в административный корпус на распределение. Естественно, в первую волну попали те, кто были в комфортных условиях карантинного отделения. 11 человек Олег выстроил вдоль стены в коридоре рядом с кабинетом заместителя начальника колонии по воспитательной работе, а сам зашёл с докладом внутрь. Выйдя, скомандовал: «Первый пошёл!». Вечно спешащий и желающий всегда быть первым, Артём вскочил в не успевшую закрыться за завхозом дверь. Его не было несколько минут. Он вышел, улыбаясьи показывая пальцами цифру три.

– Это что, двойная победа? – спросил его Гриша.

– Почти! Это значит, что я двигаюсь в правильном направлении и распределён в третий отряд, – гордо ответил Артём.

Вторым был Кикозашвили, которого продержали значительно дольше внутри. Выйдя, он прокомментировал встречу.

– Меня тоже в третий! Долго уговаривали в восьмой, но я настоял. Даже начальник колонии просил меня идти к красным, чтобы я быстрее домой попал, но мне удалось убедить их, что мне, старику, лучше там, где поменьше режима.

Третьим пошел Гагарин и пробыл там меньше, чем Артём. Вышел с улыбкой и сказал: «Восьмой!». Четвёртым был Гриша. Он зашёл в кабинет, снял феску, как учил их всех Дубровский, и представился, назвав полностью фамилию имя отчество, год рождения, статью и срок по приговору. В большой комнате размером со спальню в карантине за огромным столом для проведения совещаний плотно сидели человек десять. Во главе стол сам Шеин, справа и слева от него сидели его заместители, далее сотрудники в старших офицерских чинах, начальница спецчасти Цой, весёлый психолог, знакомая врач из медсанчасти. Начальник с замами изучали дело вошедшего и о чём-то перешептывались, изредка посматривая на Григория.

– Говорят, что ты офицер ФСБ?! – вдруг разразился вопросом Шеин и пристально уставился на Гришу.

– Не верьте, Алексей Валерьевич, – весело ответил Тополев. – Врут! Злые языки.

– Да? – также задорно переспросил начальник.

– Я так понимаю, что эту глупость написал Володя – опер с Бутырки, больше некому, – убедительно произнёс Гриша.

– Работать-то хочешь, будешь? – не дав Григорию развить эту тему, спросил руководитель оперчасти.

– Конечно, хочу и буду, если доверите! – уже серьёзно ответил Тополев.

– Как столько нарушений заработать на централе успел? – поинтересовался зам по воспитанию с полностью характеризующей его внешний вид фамилией Пузин, которого в колонии называли Замполит.