Книга Презумпция виновности, страница 438 – Макс Ганин

Теперь по поводу своих нарушений, три из которых допущены на Бутырском централе, когда я ещё не был осужденным. Исходя из приговора Замоскворецкого районного суда города Москвы в срок отбывания наказания мне учли только срок пребывания в СИЗО, но никак не взыскания, полученные в первые два месяца содержания под стражей.

Взыскание, полученное мной в ИК-3, я оспаривал в прокуратуре по надзору, а теперь намерен оспорить его в Генеральной прокуратуре, потому что считаю его незаконным.

А теперь почему, на мой взгляд, я не нуждаюсь в полном отбывании назначенного судом наказания.

Мне осталось менее 6 месяцев до конца срока, у меня есть семья, трое детей, один из которых инвалид первой группы, нуждающийся в постоянном уходе и внимании, есть место жительства по месту регистрации в Москве, я трудоустроен – сейчас работает несколько компаний, где я являюсь учредителем, и после освобождения буду полностью социален и полезен для общества.

И главный вопрос, который волнует меня больше всего, – исправился я или нет?

Можно ли вообще исправить взрослого 40-летнего мужчину, тем более находящегося в окружении коррумпированных сотрудников полиции, уголовно-исполнительной системы, вымогательства и угроз со стороны администрации исправительного учреждения и других осуждённых, в месте, где тебя с твоей 159-ой статьей рассматривают как дойную корову. А если ты отказываешься платить, то система проявляет себя сполна – появляются взыскания, не выписываются, а то и просто исчезают поощрения, увольняют с работы – всё делается для того, чтобы доказать тебе, что с системой бороться бесполезно.

А для меня исправление – это правопослушное поведение и борьба с нарушением закона в рамках правового поля. Это, конечно, для меня.

Но каждый сам должен решить для себя, является ли он частью криминальной коррупционной системы, либо он на стороне закона и правды».

Ожидаемо суд вынес постановление об отказе Тополеву в условно досрочном освобождении. И таких 19 человек, подавших ходатайства в суд в марте, освободили только двоих. Статистика безрадостная, особенно для режимного 8-го отряда. Гришу радовало только то, что осталось сидеть ровно 6 месяцев или 25 понедельников, или 183 дня.

С понедельника, 3 апреля, Григорий начал со своим соотрядником Шиндяпиным ходить на заготовку. Работа была несложная, но ответственная. Нужно было за полчаса до приёма пищи прийти в столовую, получить на раздаче огромные кастрюли с едой, чайники с напитком, посуду и столовые приборы, сервировать столы, закреплённые за 8-ым отрядом. В будни на обед и ужин эту процедуру приходилось выполнять 2 раза —сперва для «промочных», а затем и для барачных. Вова Алымов – предыдущий заготовщик – обнаглел в конец и требовал от мужиков за свою работу по 10 сигарет в месяц, и когда не все сдавали, то грозился больше не ходить на работу, оставив всех с пустыми столами. На очередном собрании в ПВРке вопрос поставили ребром, в итоге к Грише поступила коллективная просьба взять заготовку под свой контроль. За неделю его работы порции заметно прибавились, появился чай на обед, добавка для работяг. Все были довольны и постоянно благодарили.

8 апреля перед отбоем в образцово-показательном отряде неожиданно для многих вдруг собрали всех в ПВРку –большую комнату для просмотра телевизора и проведения культурно-массовых мероприятий. Недавно прибывшие в колонию отбывать наказание молодые парни инициировали разбор полётов и вынесли на обсуждение три вопроса: