Книга Презумпция виновности, страница 485 – Макс Ганин

Дальше Григорий вдруг подумал о своём везении, связанном с так называемым «Президентским днём», когда тебя выпускают из мест лишения свободы на сутки раньше календарного срока заключения. Его 3 года должны были закончиться 8 октября, но благодаря этому закону и тому, что день освобождения выпадал на выходной, он сможет увидеть свободу аж на 2 дня раньше – 6 октября. «Украсть» хоть что-то у срока – уже здорово, а тут целых двое суток! «И всё-таки грустно на душе… уходить не хочется, – снова подумал Гриша. – Что там со мной будет?! Как сложится жизнь?! Как примут родные?! Одни вопросы…». С этими мыслями он и заснул снова, убаюканный посапыванием спящих соотрядников.

В 6 утра его растолкал ночной дневальный Давыдов. «В баню идёшь? Вчера вроде просил тебя разбудить перед подъёмом?!»Григорий вскочил, надел тюремную робу, взял с собой заготовленный ещё с вечера пакет с «мыльно-рыльным» и вольными вещами и побежал на улицу. В бане он, как обычно, мылся в одиночестве. В этот раз ему не надо было стираться, поэтому он решил постоять под струями горячей воды как можно дольше, затем как следует намылил мочалку и смыл с себя всю тюремную грязь. Выбросив в ведро свою зубную щётку, бритву, банные принадлежности и лагерную одежду, он с превеликим удовольствием оделся в вольнячку – джинсы, майку, свитер на молнии и кроссовки. Часть вещей он успел купить у Бори Нестерова до его освобождения, а тёплую куртку и обувь выменял у дневальных ПФРСИ на зарядное устройство к своему мобильнику. Сам же телефон он хотел продать новичкам в отряде за 10 тысяч, но пока был в бане, в отряд пришли дубаки с операми и отшмонали его с «курка» в ванном помещении.

Когда мужики начали собираться на работу в промзону, к нему подошёл Баблоян и, улыбнувшись, сказал: «Хорошей дороги тебе домой, дорогой! Жду твоего звонка из дома вечером. Буду скучать без тебя, но надеюсь, скоро увидимся на свободе». К Грише начали подходить соотрядники, и каждый старался что-то пожелать ему, пожать руку и просто улыбнуться. Ему казалось, он покидает свою большую семью и уходит в неизвестность, закрывая для себя навсегда дверь в тот мир, где ему было хорошо телом и уютно душой.

Когда работяги ушли на «промку», он позавтракал с Вовкой Алымовым на кормокухне, накормил его как следует на прощание, раздал оставшиеся у него вещи бедолагам, поиграл в нарды с дневальными, и когда с вахты его вызвали по телефону, сделал достойную паузу – закончил партию победой, чтобы уйти непобеждённым. Посидел ещё пару минут за столом, окидывая взглядом помещение и уже бывших соотрядников, встал, надел куртку и неторопливо пошёл в сторону выхода.

– Чтоб я тебя больше здесь никогда не видел! – закричал через весь коридор маленький Вовочка Алымов своим грубым мужицким голосом. – А то сам знаешь, что я с тобой сделаю! – крикнул он вдогонку. Гриша, не оборачиваясь, поднял левую руку и показал ему средний палец. Под смех окружающих и еле заметные слёзы Вовки он вышел на улицу и, глядя прямо перед собой, устремился навстречу свободе.

Дежурный помощник начальника колонии Кравинец обрадовался, увидев освобождающегосяТополева.

– Это не твоё место, Гриша! Ты всегда тут был белой вороной, так что возвращайся в привычную тебе среду обитания! – сказал он и похлопал по-отцовски Тополева по плечу.