Книга Аптекарша-попаданка. Хозяйка проклятой таверны, страница 36 – Диана Фурсова

Элина почувствовала, как сердце ухнуло. «Пластины». Он знает? Или просто перечисляет?

Она заставила лицо оставаться спокойным.

— У меня ничего нет, — сказала она ровно.

Магистр смотрел на неё секунду. Потом тихо произнёс:

— Узел не любит ложь, хозяйка. И печать — тоже.

Элина не отвела взгляд.

— Я не лгу, — сказала она. И это было почти правдой: она действительно не собиралась отдавать ему пластину. Но и «ничего нет»… было ложью. Половиной. Как лекарство, разведённое водой: действует, но слабее.

Магистр кивнул своим людям. Те подошли к лестнице и достали из футляров длинные ленты с металлическими вставками. Одна из лент легла поперёк ступеней, другая — на перила. Ленты закрепились сами, будто прилипли к дереву. На вставках вспыхнули тонкие знаки.

Лестница словно вздохнула — и стала чужой. Неопасной. Но закрытой.

— Второй этаж опечатан, — сказалмагистр.

Элина стиснула кулаки, чувствуя, как дом внутри скрипит раздражённо. Ему не нравилось, когда кто-то другой распоряжается его пространством.

— Подвал, — произнёс магистр.

Рейнар посмотрел на Элину — коротко, предупреждающе.

«Не лезь», — говорили его глаза.

Элина кивнула. Но внутри у неё всё равно жгло: подвал — это шанс. Подвал — это ответы. Подвал — это кровь в бочке и цепь в камень.

Магистр не пошёл к люку сам. Он только приложил печать к полу там, где доски были темнее. Металл звякнул — и из-под пола потянуло аптечным запахом так резко, что Рада отшатнулась.

Магистр нахмурился.

— Здесь было вскрытие.

— Я… нашла люк, — сказала Элина. — Я хотела понять, почему дом… такой.

— Хотеть — не значит иметь право, — холодно сказал магистр. Потом, чуть тише: — Но то, что вы нашли, подтвердило мои подозрения.

— Какие? — вырвалось у Элины.

Рейнар резко дёрнулся — будто хотел зажать ей рот.

Магистр посмотрел на неё.

— Что прежняя хозяйка могла быть не причиной. Она могла быть… инструментом.

Элина почувствовала, как у неё по спине пробежал холод.

— Вы знаете?

Магистр не ответил прямо. Он повернул печать в руке так, что знак очага поймал свет.

— Печать на этом месте ставилась давно, — сказал он. — И по документам — законно. Но я вижу следы чужого вмешательства. Искажённые ключи. Паразитный контур. Это похоже на подмену.
— Кто-то мог использовать имя хозяйки как ширму. А потом повесить на неё последствия.

Элина вспомнила дневник: «Я подписала, потому что иначе забрали бы мальчика». Вспомнила бочку с кровью. Вспомнила Мортена.

— Значит, она… — прошептала Элина, и горло сжало. — Она не убивала?

Магистр посмотрел на неё внимательно. И впервые в его глазах мелькнуло нечто человеческое — усталость.

— Я не говорю «не убивала», — сказал он тихо. — Я говорю «всё сложнее».
— И если вы полезете глубже без понимания — узел вас сломает. Или люди сломают.
— Поэтому, хозяйка, — он слегка наклонился, — цена правды всегда выше, чем кажется.

Рейнар рядом будто окаменел. Элина почувствовала, как у неё поднимается злость — на магистра, на канцелярии, на эту вечную «цена».

— А если я не полезу, — спросила она тихо, — кто тогда вытащит правду?

Магистр молчал секунду. Потом сказал честно:

— Возможно, никто.

Элина выдохнула — коротко, как удар. И именно в этот момент дом скрипнул так, будто засмеялся: тихо, довольным деревом.

Магистр убрал печати в футляр.