Книга Аптекарша-попаданка. Хозяйка проклятой таверны, страница 39 – Диана Фурсова

Рада пискнула что-то вроде «да», и это «да» было почти плачем.

Рейнар оказался рядом в два шага. Его рука легла на стойку — тяжёлая, уверенная, как будто он мог удержать не только стол, но и весь дом.

— Это… оно? — спросил он тихо.

Элина почувствовала, как по коже прошёл холод — от слова «оно». Дом будто довольно шевельнулся.

— Отражение, — выдавила она. — Чужое. Оно… хотело, чтобы я вернула дом.

Рейнар не спросил «кому». Не спросил «как». Он просто посмотрел на полотенце на зеркале так, будто хотел ударить по нему мечом.

— Печать канцелярии держит этажи, но не держит язык узла, — произнёс он глухо, словно сам себе. — Значит, он всё ещё…

— Голоден, — закончила Элина, и от этого слова у неё даже челюсть свело — как от горькой настойки.

Она потянулась к миске с солью и, не думая о «магии», провела тонкую линию по краю стойки — вокруг того места, где висело зеркало. Потом сверху, на полотенце, положила деревянную ложку крест-накрест, как в аптеке кладут шпатель на банку: «не трогать».

Дом скрипнул недовольно, но тень между столами отступила — всего на полшага, однако это было достаточно, чтобы свеча перестала темнеть и снова стала обычной, желтоватой.

Элина выдохнула.

Награда — крошечная: она победила секунду паники.
Цена — большая: теперь она точно знала, что дом способен подсовывать ей чужое лицо.

Рейнар смотрел на неё так, будто хотел сказать: «я предупреждал». Но вместо этого он сказал другое:

— У тебя три дня до Грейна.
И на слово «Грейн» дом тоже будто прислушался — тайна ему нравилась.

Элина сжала пальцы.

— Я знаю.

— Тогда думай, — резко сказалРейнар. — Ночёвки запрещены. Канцелярия наблюдает. Ты не можешь устроить тут… балаган.

— Я могу устроить жизнь, — отрезала Элина. — И деньги. И… — она посмотрела на печь, где огонь держался, — порядок.

Рейнар открыл рот — и закрыл. В его взгляде мелькнуло то самое: раздражение и… уважение к упрямству, которое не ломается.

— Ты понимаешь, что на шум придут волки? — спросил он тихо.

— Пусть, — сказала Элина. — Я научусь ставить капканы.

Рейнар фыркнул, но не улыбнулся.

— У тебя нет капканов.

— У меня есть соль, травы и голова, — сказала она и подняла подбородок. — И руки, которые умеют мыть пол до скрипа.

Рада, всё ещё бледная, вдруг шепнула:

— Я… я помою. И чашки. И… — она посмотрела на полотенце на зеркале, — я туда не гляну.

Элина на секунду смягчилась.

— Умница. Чайник ставь. И готовь кружки — чистые. Все.

— Зачем все? — растерялась Рада.

Элина посмотрела на Рейнара.

— Ярмарка, — сказала она.

— Элина, — голос Рейнара стал опасно спокойным. — Ты…

— Я не собираюсь нарушать запрет ночёвок, — перебила она, заранее угадав, куда он ударит.
— Я устрою ярмарочный день. На тракте. Снаружи. Днём.
Лечебные напитки, сытная кухня. И отдых — не ночёвка. Час-два перед дорогой. «Комнаты без страха» — до заката. Ни минуты после.

Рейнар смотрел на неё долго. Потом резко отвёл взгляд к окну — туда, где тракт был пуст, но всегда мог наполниться людьми.

— Лисса узнает, — сказал он глухо.

— Пусть узнает, — ответила Элина. — У меня нет роскоши нравиться всем.

Рейнар шагнул ближе и сказал так тихо, что Рада не слышала:

— Если всё сорвётся, я не смогу тебя вытащить из рук канцелярии.

Элина ответила не тише:

— Тогда не дай сорваться.