Книга Аптекарша-попаданка. Хозяйка проклятой таверны, страница 46 – Диана Фурсова

Рейнар резко поднялся, прошёлся по комнате, как зверь по клетке. Потом остановился у полки и достал оттуда толстую книгу в тёмной коже.

Книга выглядела старой. Листья — жёлтые, края потёртые. На корешке было вытиснено:«Аптечная книга»— без имени автора, будто её знали и так.

— Это принадлежало твоему Хагену Ротту, — сказал Рейнар, не оборачиваясь. — Я изъял её из таверны ещё до того, как тебя там нашли. Тогда… — он замолчал, будто слово «тогда» было болезненным, — тогда было другое расследование.
Канцелярия всё забрала. Но эту книгу они сочли «неопасной». Смешно.

Элина почувствовала, как у неё учащается дыхание.

— Покажи, — попросила она, и это слово прозвучало слишком живо, как у человека, которому дают инструмент.

Рейнар поставил книгу на стол и открыл. Страницы были исписаны аккуратным, строгим почерком — не женским. Похоже, Хаген действительно был человеком, который любил порядок.

Там были рецепты, пропорции, пометки о травах. И между ними — тонкие записи на полях, сделанные другим почерком. Более нервным. Более женским.

Элина наклонилась ближе.

На полях, рядом с рецептом «горького отвара», было написано:

«Имя — ключ. Клятва — замок. Очаг слушает только того, кто назван.»

Элина почувствовала, как у неё сжимается горло.

— Вот, — тихо сказалаона. — Вот оно.

Рейнар нахмурился.

— Что «оно»?

— Проклятие завязано на имя и клятву, — ответила Элина, и в голосе прозвучала профессиональная уверенность, которую она уже давно не позволяла себе. — Это как… — она запнулась, подбирая слова, — как болезнь, которая держится на привычке организма. Если сломать привычку резко — будет шок. Если заменить постепенно — шанс выжить.

Рейнар посмотрел на неё остро.

— Ты опять говоришь так, будто понимаешь, как это работает.

Элина ткнула пальцем в строку — не грубо, просто точно.

— Потому что тут написано. И потому что я вижу подтверждения.
Обет очага: не выгонять гостя ночью, не закрывать огонь, не лгать именем. Ты видел? — она подняла взгляд. — Это же не про «магический стих». Это про поведение. Про правила.
Дом слушает имя. Узел держит клятвы. И если кто-то подсовывает другое имя… — она замолчала, вспомнив зеркало и чужое лицо, — тогда он пытается вернуть прежнюю хозяйку.

Рейнар молчал секунду. Потом глухо сказал:

— Значит, ты действительно видела её лицо.

Элина кивнула.

Рейнар резко захлопнул книгу.

— И ты всё это время ходила там одна, — произнёс он глухо. — С этой… штукой. И думала, что справишься.

— Я справлялась, — упрямо сказала Элина. — Пока мне не подбросили морозник.

Рейнар посмотрел на неё так, будто хотел сказать «я виноват, что не уберёг». Но вместо этого сказал то, что умел:

— Канцелярия не поверит твоим словам. Им нужен факт.
А факт сейчас — запрещённая трава у тебя на кухне.

— Значит, нужен другой факт, — отрезала Элина.

Рейнар снова прошёлся по комнате и остановился у окна. Снаружи слышались голоса дозорных, бряцанье железа, ржание лошадей — жизнь, которая не знает про зеркала.

— Ты понимаешь, что если я пойду против канцелярии, меня сломают? — спросил он тихо, не оборачиваясь. — Магистр Эстин не любит, когда ему мешают.

— А ты понимаешь, что если ты пойдёшь за канцелярией, — тихо ответила Элина, — тракт будет мёртвым. Только не сразу.
Ты сам сказал: пропажи были и до меня. И будут после, если узел останется.