Книга Аптекарша-попаданка. Хозяйка проклятой таверны, страница 44 – Диана Фурсова

Лошадь рванула.

Таверна осталась позади — чистые столы, котлы, табличка «днём». Рада стояла на крыльце и смотрела вслед, маленькая и очень одна.

Толпа за их спиной загудела снова. Лисса что-то кричала. Чиновник — тоже. Но звуки быстро тонули в стуке копыт.

Элина оглянулась через плечо — и на секунду ей показалось, что в окне таверны, за полотенцем, которым она накрыла зеркало, проступает лицо. Чужое. Улыбающееся.

И будто шепчет вслед:

— Хозяйка… верни…

Рейнар наклонился ближе, и его голос стал почти шёпотом — злым и усталым:

— Я сказал: не оглядывайся.

Элина сглотнула и отвернулась.

Впереди тракт уходил в лесную сырость, и Рейнар гнал лошадь не к деревне, не к тюрьме — туда, где начиналась его территория и где чужим печатям было сложнее дотянуться.

Но Элина уже чувствовала: за ними гонится не только власть.

За ними гонится дом.

Лошадь неслась так, будто пыталась догнать собственное дыхание. Под копытами хлюпала грязь, ветви хлестали по плащу Рейнара, а Элина сидела впереди, прижатая к его груди, и заставляла себя не оглядываться — будто это было не про гордость, а про выживание.

Сзади оставались крики, шёпот, слово «ведьма» и дрожащая фигура Рады на крыльце. Сзади оставался дом, который умел улыбаться чужим лицом. Элина чувствовала его даже сейчас — не глазами, не ушами, а кожей, как чувствуют ожог, который давно зажил, но всё равно болит на дождь.

— Я сказал: не оглядывайся, — повторил Рейнар глухо, почти в самое ухо.

Его рука держала её на талии крепко, но не грубо. Не как захват — как страховка. И от этого было хуже: от грубости легче злиться, от заботы — сложнее.

Элина кивнула, хотя он и так не видел.

Впереди тракт уходил в лес — серый, мокрый, пахнущий гнилыми листьями. Поворот — ещё один — и деревня исчезла. Вместе с деревней исчезли голоса.

Только стук копыт. Только ветер. Только её собственное сердце, которое не хотело успокаиваться.

Рейнар свернул с тракта на узкую дорогу, где колея была утоптана хуже, и деревья стояли плотнее. Через несколько минут в тумане проступили чёрные силуэты: частокол, вышка, ворота, над которыми висел знак дозора.

Форт. Не крепость — но место, где люди живут приказами и привычкой не умирать.

У ворот их встретили двое дозорных. Один шагнул вперёд, узнал Рейнара и тут же вытянулся.

— Капитан! Вы…

— Дверь, — отрезал Рейнар. — И никого не выпускать без моего слова.

Его голос резал воздух так, что у Элины сразу прошёл по спине холодок: вот он — настоящий Рейнар. Не тот, что ставил кружку на стол и пил горький чай, а тот, от которого люди перестают спорить.

Ворота открыли. Лошадь влетела во двор, где пахло мокрой соломой, железом и дымом. Рейнар спрыгнул первым, снял Элину с седла так легко, будто она весила меньше плаща.

— Идёшь, — коротко сказал он.

— Я и так иду, — бросила Элина, но голос прозвучал слабее, чем хотелось.

Он повёл её через двор, мимо коновязи и бочек с водой, к низкому каменному зданию. Внутри было тепло — не уютно, но практично: печь, скамьи, стол, на стене — карты тракта и отметки, где «случались инциденты».

Рейнар толкнул дверь в маленькую комнату, где пахло бумагой и дымом. Поставил Элину на ноги и закрыл за ними.

Тишина здесьбыла другой. Не домашней — служебной. В такой тишине легко сказать правду и невозможно спрятаться за шумом.