Книга Аптекарша-попаданка. Хозяйка проклятой таверны, страница 45 – Диана Фурсова

— Сядь, — приказал он.

Элина села на лавку, почувствовав, как ноги дрожат только сейчас — когда уже не надо держать равновесие.

Рейнар снял плащ, повесил его на крюк, остался в тёмной рубахе с ремнями. Выглядел усталым. И злым. И… слишком живым, чтобы быть просто «капитаном».

Он обошёл стол, положил на него небольшой свёрток — её поясной мешочек, который, оказывается, он успел подхватить на ярмарке.

— Это твоё, — сказал он. — Не хватало ещё, чтобы ты осталась без монет и начала делать глупости.

— Я и так делаю глупости, — сухо ответила Элина, но пальцы сами потянулись к мешочку, проверяя, на месте ли он.

Монеты звякнули. Этот звук был почти успокаивающим. Почти.

Рейнар сел напротив — не близко, но и не далеко. Взгляд его был прямой, как лезвие.

— Теперь говори, — сказал он.

Элина приподняла брови.

— О чём именно? О том, что я «ведьма», как кричит Лисса? Или о том, что мне подбросили морозник? Или о том, почему ты увёз меня вместо тюрьмы?

Рейнар не улыбнулся.

— О тебе, — ответил он тихо. — И о том, что ты знаешь.
Ты говоришь так, будто видела такие узлы раньше. Будто знаешь, чем они питаются. Будто умеешь лечить не только порезы, но и… дом.

Элина почувствовала, как на запястье, под рукавом, кольнуло. Линия печати канцелярии напоминала о себе, как нитка на пальце.

— Я не видела узлы раньше, — сказала она медленно. — Я видела людей.
Люди тоже бывают… голодными. От страха, от боли, от одиночества. И если кормить это — становится хуже.

Рейнар наклонился вперёд.

— Не уходи в умные слова, Элина.
Ты сказала «капельница». Ты сказала «инструкция». Ты говорила так, как в деревне не говорят.

Элина опустила взгляд на свои руки. Пальцы были в мелких царапинах, ногти снова потемнели от трав и земли — всё, что она успела «сделать собой» за эти дни, было хрупким, как тонкая бумага.

Сказать ему правду — значит рискнуть всем. Он может посчитать это бредом. Он может посчитать это колдовством. Он может посчитать это угрозой — и сдать её канцелярии, чтобы не отвечать за «неизвестное».

Не сказать — значит остаться одной. А одной она уже была. И это едва не убило её.

Элина подняла взгляд.

— Меня звали Марина, — тихо сказала она. — Там, раньше.

Рейнар не моргнул. Только пальцы на столе слегка напряглись.

— «Там» — это где?

Элина замялась. Слова «другой мир» застряли в горле, как слишком большая таблетка.

— Далеко, — выдавила она. — В месте, где лекарства делают иначе. Где… — она заставила себя говорить проще, — где люди привыкли лечить руками и знаниями, а не печатями.

Рейнар смотрел на неё так, будто пытался увидеть в её лице ложь. Его взгляд был тяжелый, внимательный. Он не торопился.

— Ты хочешь, чтобы я поверил, что ты… не отсюда? — произнёс он наконец.

Элина почувствовала, как внутри всё сжалось.

— Я хочу, чтобы ты поверил, что я не ведьма, — сказала она. — И что я не убивала людей.
Я очнулась в этом доме — и он уже был таким. Долги уже были. Слухи уже были. И кто-то уже пользовался этим.

Рейнар выдохнул сквозь зубы. В нём зашевелилось раздражение — не к ней, к самой возможности, что всё это правда.

— И ты думаешь, я могу это принять? — спросил он тихо. — Вот так?

— А я думаю, что у тебя нет роскоши не принимать, — ответила Элина резко. — Потому что если меня заберут, дом останется. И Грейн придёт. И исчезновения продолжатся.
Ты сам это знаешь.