Книга Аптекарша-попаданка. Хозяйка проклятой таверны, страница 48 – Диана Фурсова

Элина сглотнула.

— Договорились, — сказала она.

Слово «договорились» повисло в воздухе, как печать. Не магическая — человеческая.

Рейнар протянул руку.

Не как мужчина женщине. Как капитан — союзнику.

Элина посмотрела на его ладонь. Потом положила свою.

Касание было коротким. Но в нём было много: «я беру ответственность» и «я больше не одна».

Награда: союз.
Цена: теперь их двое — и если упадёт один, утянет второго.

Они не успели толком отпустить эту мысль, когда дверь в комнату резко распахнулась.

На пороге стоял дозорный — молодой, мокрый от дождя, с глазами, в которых было плохое.

— Капитан! — выпалил он. — Из деревни гонец. Срочно.

Рейнар выругался тихо и вышел. Элина осталась на лавке, чувствуя, как внутри снова поднимается холод — тот самый, который приходит перед бедой.

Через минуту Рейнар вернулся с листком бумаги. Печать канцелярии на нём была видна даже в тусклом свете.

— Они уже знают, что я тебя увёз, — сказал он глухо. — Требуют доставить «подозреваемую» к магистру до заката.

Элина почувствовала, как в животе сжалось.

— И что ты сделаешь?

Рейнар посмотрел на неё так, будто ответ уже был решением, от которого ему самому больно.

— Я отвечу, что задержал тебя по протоколу дозора и веду собственное расследование саботажа, — сказал он. — И что доставлю тебя завтра.
Это даст нам ночь.

— Ночь, — повторила Элина, и это слово было как нож: ночь в их мире всегда пахла проклятием.

Рейнар будто услышал её мысль.

— Ты здесь ночуешь, — сказал он резко. — Внутри форта. Не в лесу. Не в таверне. Здесь печи нормальные. И стены — не… — он запнулся, — не такие.

Элина слабо усмехнулась.

— То есть ты меня прячешь.

— Я держу тебя под стражей, — привычно отрезал он.И тут же добавил тише: — Чтобы ты дожила до утра.

Элина кивнула. Ей хотелось спорить, но она понимала: сейчас спор — роскошь.

Рейнар поставил аптечную книгу перед ней.

— Читай, — сказал он. — Ищи, что может помочь.
Если проклятие завязано на имя и клятву, значит, нужен ключ, который можно повернуть без ломки.

Элина взяла книгу. Листья пахли старой пылью и травами. Ей вдруг стало так знакомо, что защемило в груди: бумага, рецепты, заметки на полях — это был её язык. Её реальность.

Она читала быстро, отмечая взглядом повторяющиеся слова: «очаг», «клятва», «свидетель», «замок», «ключ».

На одной странице, между рецептом мази и перечнем трав, была короткая запись другим почерком — нервным, женским:

«Если имя лжёт — очаг берёт чужое лицо. Не смотри в стекло. Закрой. Солью обведи. И дай огню горечь.»

Элина подняла голову.

— Это про зеркало, — сказала она тихо.

Рейнар, стоявший у стены, кивнул, будто и так знал.

— Значит, ты всё делала правильно, — произнёс он глухо. — И всё равно оно полезло.

Элина перелистнула дальше и нашла ещё одну запись:

«Клятва канцелярии — чужая нитка. Если их нитку не ослабить, узел будет дёргать хозяйку как куклу.»

Элина почувствовала, как по коже прошёл холодок.

— Они сделали меня удобной, — прошептала она.

— Они сделали тебя под контролем, — сказал Рейнар. — Это их работа.

Элина закрыла книгу, прижала ладонь к обложке.

— Значит, наш ключ — не ломать печати, — сказала она. — А растворять.
Как яд. Маленькими дозами.
Сначала — снять голод. Потом — снять тягу к страху. Потом — ослабить нитки клятв.
И… — она подняла на него взгляд, — мне нужен доступ к тому, что в таверне. К подвалу. К цепи. Но канцелярия запретила.