Онлайн книга «Волчья Ягодка»
|
Твоя правда, Катерина, голодный. Только твой ужин меня сытым не сделает. Усмехнувшись, качаю головой. — Благодарствую, сегодня я дома ужинаю. С Марьей. Обернувшись, ищу в красивом профиле своей избранной протест. Вспоминаются не к месту ее слова про готовку и быт. Притянув чуть ближе к себе, любуюсь, как цветок подсвечивает платье и кожу в скромном вырезе. Понизивголос, сам удивляюсь смешливости тона: — Накормишь, душа моя? Так чтоб досыта наконец. Сил нету надоело кусочничать. — Накормишь, душа моя? Так чтоб досыта наконец. Сил нету надоело кусочничать. Глава 56 Никогда еще жалкие полсотни шагов до сруба не были такими долгими. Молчит. Луноцвет подсвечивает нам дорогу. Мне не нужно — знаю прекрасно, хоть бы и не видел в темноте, пройду, не оступившись, а Машенька ступает аккуратно и больше под ноги смотрит, чем по сторонам или на меня. Ощущаю, даже не касаясь ее нигде, кроме сплетенных пальцев, как дрожит вся внутри. От страха что ли? Испугавшись собственной выходки? Жалеет уже? Поддалась порыву, это ясно. Велька с ней, небось, не сдержался, наплел всякого. Еще разговор наш на озере… Злюсь на себя, на них, что давит на нее окружение, знания лишние и доброта ее, не затоптанная жестокостью мира вокруг. Теперь, знаю свою девочку чуть больше и понимаю хорошо, что там, в городе, не медом ей намазано было. Не мудрено ощериться и запрятать свет глубоко от чужих глаз. Не хочу чужим тебе оставаться, душа моя. Что ж ты рвешься так обратно в город тот. Ужель в самом деле за трусами? Вдруг вспомнилось, как там, у озера, мокрое белье упало на траву к ее узким ступням. Сейчас— то уже, конечно, надела на смену другие. Те что я покупал. От мыслей этих сбивается дыхание, как будто мне не сорок, а четырнадцать и впереди первый взрослый поцелуй. Поглаживаю напряженную ладонь пальцами. Даже не затем, чтобы успокоить, просто не могу отказать себе в желании касаться ее кожи, скользить шершавыми, мозолистыми пальцами, царапая едва ощутимо, вызывать дрожь. Знание, что так действует на нее легкая, невинная совершенно ласка, подогревает внутри тлеющие угли постоянного голода, неутоленного и от того, который день не дающего мне покоя. Аж ходить неудобно, Боги в том свидетели. Ни думать невозможно, ни спать. Сколько можно терпеть— то. Не мальчишка, поди. Мочи нету. Мы отошли достаточно, могу вжать ее в любое из деревьев, пробраться руками под вырез платья и сбить оскомину наконец. Противиться не станет — вижу ведь. Хочет сомнения стереть вот так. И не будь я измотан вынужденной голодовкой, ни за что бы не позволил, а тут… не железный, в самом деле. Соблазн накинуться на нее прямо здесь велик, но опасение, что опять влезет Кто-то некстати подгоняет в спину любопытным поглядом сородичей. Уж не смотрят давно, а кажется, что глазюки их к плечам прилипшие всю дорогу на себе несу. Протолкнув Марью в темныйсруб, не зажигая света, с силой захлопнул дверь, аж та крякнула вместе с притолокой мне в укоризну. Не дав и шагу пройти вперед к комнатам, развернул свою добычу, вжал спиною в лакированную древесину. Скользнул в нещедрой ласке рукой по напряженному животу. Дрожь нетерпения тут же забарабанила по ладони. Потерпи уж, Машенька. Я вон сколько ждал. Пробрался под бок ей, щелкнул дверным замком. |