Книга Волчья Ягодка, страница 108 – Алана Алдар, Мию Логинова

Говорил же, что голодный, Машенька.

Вдумчиво, сосредоточенно— медленно расстегиваю пуговицы, попутно поглаживая изгиб лопатки.

Так и быть, пожалею твой наряд.

Моя нетерпеливая девочка открыто хнычет, тянет на себя, добравшись пальцами до напряженного зада, мнет так, будто проковырять решила навылет.

Резко дернув ворот расстегнутого платья, высвобождаю набухшую грудь. Луноцвет тут же бессовестно бросает на нежную кожу свой холодный отсвет. Недовольный тем, что что-то еще смеет касаться ее вот так, ловлю блики губами, стираю языком следы, чтобы ничего, кроме моего запаха не осталось на ней. Чтобы все в ней было моим. И мысли только обо мне. Поднимаю взгляд. Мутный, он раскрашивает реальность лёгкой дымкой безумия.

Обласканная, напряженная, с порозовевшими щеками, соблазнительная, как все земные грехи разом. Моя.

Как тебя такую отпустить. Сколько угодно можно убеждать себя, что каждый имеет право на выбор, честный, выверенный и без давления. Но нет во мне столько благородства, как хотелось бы. А если б было, я бы не пользовался вот сейчас твоей слабостью.

Зеленые глаза смотрят как будто насквозь прошивают, расфокусированный, ошалелый взгляд, приоткрытые губы рождают протяжный стон, когда выпустив ее ладонь, задираю платье, чтобы пробраться под черную тонкую ткань трусов. Мною купленных.

— Все тебе новое купим, Марья. Чтобы ничего чужого на тебе не оставалось. Ясно? — обещание это, больше похожее на угрозу, глохнет в ее гортанном стоне, когда касаюсь наконец пальцами горячей промежности. Слегка только подразнил, а уже такая мокрая. Ловлю ее стоны губами, впервые за вечер дорвавшись до суетливой жадности рта.

Разомлевшая от ласки Марья отчаянно пытается пробраться руками мне под рубаху. Тянет на себя ткань, кусает мои губы, недовольная тем, что не удается выудить края из пояса брюк. Почти победив, судорожно стягивает тряпку, дернувшись от того, что мои пальцы проскальзывают внутрь нее. Выпустив рубаху, отчаянно хватается за мои окаменевшие плечи, привстает на цыпочки, чтоб удобнее самой подстраиваться под толчки.

Недовольно, почти как настоящий зверь рычит, когда не дав ей разрядки, выуживаю ладонь. Марья распахивает глаза. Дождавшись облизываю руку пахнущую ее желанием. Слизываю с пальцев, с трудом усмиряю дыхание, любуюсь ее растрепанным видом, прежде чем повернуть к себе спиной. Прихватываю зубами изгиб шеи, оттягиваю вбок голову, захватив растрепанную косу в кулак.

Распластанная на двери ладонь ее напрягается сильнее, когда, нетерпеливо, устав вконец сдерживаться, задираю выше подол.

— Сережа… — то ли просит, то ли просто ласкает словами. Люблю, как звучит мое имя ее голосом. Особенно вот так, хрипло и с дрожью.

Где уж тут держать контроль над собой и зверем. Аккуратный зад ложится в мои ладони, как будто под них отлит самой природой. Насаживаю ее на себя резко и жадно, оглушенный этими ощущениями, не сразу осознаю, почему дергается из рук.

— Прости душа моя, — ухнул с голодухи. Виноват. Довела до чего, что последние мозги усохли.

Стиснув зубы, держусь, давая ей привыкнуть. Выплевываю порциями воздух, без разборацелую лопатку. Марья прогибается навстречу и самоконтроль, положенный всем оборотням оспытается битым стеклом реальности на ее оттопыренный зад, серебрится в отсвете луноцвета капельками пота на пояснице.