Книга Волчья Ягодка, страница 107 – Алана Алдар, Мию Логинова

Марья дернулась.

Поняла, что попалась, да, девочка?

— У вас же не принято запирать? — такой у нее вид озадаченный, что я невольно рассмеялся, сам себе удивляясь, какая легкость вдруг внутри. Как если бы пол бочонка меда в одно лицо приговорил.

Забрал у нее из рук луноцвет, аккуратно отложил на комод. Ничего с ним не станется за пару часов. Переплетя наши пальцы, потерся щекой о ладонь, с усмешкой отвечая на ее удивление:

— Жалею, что окна со вчера ещё не заколотил, — завел себе за спину руку ее, не выпуская из захвата. Другой рукой поймал за шею, не давая даже дернуться: — Если нам и теперь Кто-то помешает, точно убью.

Марья смешливо фыркнула, будто бы не веря в серьезность моих угроз.

Доказать тебе может? Ну что ты сверлишь пытливым, подначивающим взглядом?

Грудь медленно качается на вдохе, почти касаясь моей рубахи. И земля качается перед глазами в такт. Будо мы в лодке, а кругом буран и волны мотают туда— сюда до головокружения.

Зверь внутри рычит, требует накинуться на желанную самку и сделать своей. Скулит в нетерпении и недовольстве, что держу его на поводке воли и не пускаю наружу.

А я такой, что хочу ЕЕ скулящей слышать. Просящей еще и еще.

Медленно склонившись, изучаю красивое лицо. Жру глазами, жадно, как если б мне через секунду обещали выжечь их, чтоб больше никогда не смел и взглядом эту святыню осквернить. Марья дергается в явном нетерпении, но я крепко держу руку за спиной. Вторая зажата между моим телом и дверью. Места для маневра всего ничего, но хитрая лиса, извернув неловко кисть хватается пальцами за бедро. Перебирает ткань, требовательно тянет ближе к себе. Не оставляя шансов на отступление то ли себе, то ли мне.

Поглаживаю большим пальцем шею, продолжая рассматривать ее, пойманную в ловушку и при этом безраздельно владеющую волей пленителя. Хрупкая, почти всесильная в своей власти. Знаешь ли ты, Машенька,на что готов по одной твоей прихоти? С рук лизать согласен, и в самом деле убью за тебя, если понадобится.

Наклоняюсь ниже, Марья тянется губами навстречу, разочарованно гулко выдыхает, не получив ничего, кроме смазанного касания по щеке. А я дышу ею. Веду носом вдоль скул и дурею от запаха. Отголоски речной воды, горечь ядовитых ягод, дым от кострища и желание. Вязкое, выступающее испариной через кожу. Хмелем бьет в затуманенный мозг. Облизываюсь по— звериному, задев языком край скулы. Марья, тяжело вбирая носом воздух открыто тычется навстречу бедрами, впиваясь пальцами в мою ладонь.

Ткнувшись носом в шею, кусаю ее легонько — не могу сдержаться. Необходимость прямо сейчас сделать ее своей на всю жизнь болючей нуждой сводит скулы, но загнанный подальше в сознание зверь не смеет выпустить клыков. Укус оставляет на коже чуть заметный красный след человеческих зубов и горячий росчерк языка.

Сильнее вжимаю податливое, мягкое тело в двери. Рука, соскользнув обводит рисунок выпирающих ключиц, осев на упругом полукружии груди. Под пальцами стучит метрономом сердце. Марья со сдавленным всхлипом выгибается навстречу, тычется требовательным, напряженным соском в ладонь. Усмехнувшись мну его пальцами, с утробным рыком спускаюсь по шее, хватаю губами вторую грудь. Даже через ткань чувствую ее вкус. Есть что-то дикое и первобытное в том, чтобы вот так посасывать женскую грудь — исток жизни.