Книга Ведьмина Ласка, страница 33 – Мию Логинова, Алана Алдар

Слежу за его взглядом и восхищённо ахаю. Гибкое тело, элегантные, вальяжные движения, мягкая поступь тяжёлой, мощной лапы. Ее изумрудный взгляд, кажется, прожигает насквозь, гипнотизирует. Красивая очень. С самого верхнего кольца цепи она одним текучим, плавным движением спрыгнула на последнее, крепящееся почти у корней. Там же, между золотыми звеньями вдруг оказалась играющая бликами солнца лежанка. Сев статуэткой, пантера уставилась на нас в гробовом молчании.

— Ну и? — фырчит Тим. — Долго ты памятник будешь изображать?

— Заче-ем-м ты его пр-р-ривёл-л? — неожиданно открывает она пасть, морща чёрный нос и топорща длинные ершистые усы. Голос Милославы и правда завораживает. Словно перезвон колокольчиков, мягкий и звонкий, подхватываемый ветром, он как будто звучит со всех сторон одновременно. Совершенно не вяжется с силой и опасностью хищника, что сидит перед нами.

— Ну так, не серчай, матушка, — мнётся Хухлик, — девочке провожатый надобен.

— Ты бы з-за не-его-о и был, — её зелёные глаза странным образом пульсируют. — А эту… бе-еду ходя-ячую, ви-идеть н-не хочу-у.

— Я тоже за тобой“скучал”, Милка! Аж свербит всё в одном месте, как спешил увидеть. И это не сердце, чтоб ты знала!

Пантера закатила глаза к массивному лбу и совершенно не по-кошачьи фыркнула.

— Какая… кошка между вами пробежала? — спросила тихо, но все услышали.

— Да вот же, девонька, она сама и пробежала, — хохотнул Хухлик. — Прокляли ж их, одновременно. Этот оболтус, на Купалу сарафан её, ради шутки спрятал. А Милослава первой красавицей в навьем всегда была, а пела как, ни одна пташка так не споёт. Вышла с купели, а он давай дразнится. — А вот нехрен по речкам голым задом сверкать! — возразил Тим, но на него никто не обратил внимания. — Ну, она и озверела. Поговаривают, голос вмиг силой налился и грозным рыком по реке разнёсся, а этому — Лиху, как с гуся вода! Девчонке прикрыться нечем было, а Тимофей гогочет… — Ну тут согласен, дураком был, — Тим сконфуженно потёр затылок. — Тут Боги и подоспели, заинтересовались значиться. Как наудачу, а оказалось, на беду, шкура пятнистая на камне лежит. Схватила её Мила, прикрыться, дубинку из ветви Дуба патриаршего вырубленную подхватила, это ж силищи и злости сколько было, да давай его по берегу гонять, переполошили половину навьего: и Болотника с его семьёй, и мавок, и Лешего, даже Яга со старым Кощеем пожаловали. Переворот учинили, погром настоящий! Этот же, — кивнул в сторону Лиха, — бежал, куда ноги несли, спотыкался, падал, корни берёзкам ломал, камни с мест их нерушимых двигал, траву-мураву истоптал. И вот… Я ж то и говорю им, — цокает нетерпеливо, как будто кто-то подгоняет в рассказе его, — добегались. Боги разгневались, её в ту самую шкуру и обрядили за то, что дубиной махала к Лукоморскому и привязали, а молодца нашего проклятием, чтоб бегал, как тогда: спотыкался, крушил и ломал всё на своём пути.

— Зат-то ср-тазу поня-ттно ста-ало-о, — ворчит кошка, деловито щёлкая хвостом, — Боги-и ум-ма ча-айную-ю лож-жечку-у отве-ес-сили. Всё в удач-чу влили, да и ту-у, в Купал-лу отобр-рали.

— Так, ты ж её, окаянная и забрала! — выкрикивает, не выдерживая, Тим! — Лучшие годы моей жизни, кошка драная, испоганила!

По небольшой поляне разносится грозное шипение, пантера прижимает уши и скалит пасть. Стальные когти скребут по лежанке, мне кажется даже, что вот-вот она спрыгнет и раздерёт нас всех, за компанию к Тиму, наместе.