Книга Проделки Новогоднего духа, страница 130 – Ольга Токарева

К исходу августа, когда моя маленькая подруга упорхнула на учебу, настроение мое сникло окончательно. Одиночество обступило со всех сторон, словно густой туман. Не думала, что так привяжусь к этой смышленой девчушке, которую воспринимала скорее как дитя, нежели сестру. Возможно, виной тому была моя беременность, обострившая материнский инстинкт. Мысли об отъезде порой прокрадывались в сознание, но я гнала их прочь, решив, что до декрета необходимо поработать. А там — видно будет. Пока никому ничего не говорила, планировала в начале сентября съездить в город, чтобы встать на учет. Как-никак, мне уже тридцать пять, а в таком возрасте, увы, женщины, беременные впервые, считаются позднородящими.

Сегодня моему крохе исполнилось три месяца. Каждое утро, словно зачарованная, я стояла перед зеркалом и, приподнимая ночную рубашку, то одним боком повернусь, то другим,вглядывалась в свой живот. Мне казалось, он едва заметно округлился, хотя, признаться, с моей комплекцией это и не бросалось в глаза. С наступлением беременности я перестала терзать себя диетами, но зато с радостью наполнила свой рацион щедрыми дарами огородов. Спасибо добрым соседям, в каждом из которых что-то росло и спело, готовое поделиться со мной своей щедростью.

Понедельник, день тяжелый, начался с объятий белого фаянсового трона, совершенно испортив все настроение. Работа на ферме была монотонной и практически однообразной. Погрузившись в мысли, я поставила сорок шестую пломбу и потянулась к сорок седьмому бидону. Только чтобы добраться до него, мне нужно было сдвинуть два. Сегодня кто-то из работников тоже был не в духе или с большого будуна.

Вцепившись в ручку, я потянула на себя неподатливый бидон, и тут же острая, жгучая боль пронзила живот, а между ног разлилось обжигающее тепло. Машинально опустив взгляд, я с ужасом увидела алые разводы на белых штанах. Ледяной ужас сковал тело. Только недавно я ощутила это трепетное счастье — носить под сердцем моего малыша, и мысль о его потере стала невыносимой.

— Мамочки… — прошептала я, в голосе прорезались истеричные нотки.

Мать вспоминала редко, детская обида на родителей, вычеркнувших меня из своей жизни, до сих пор кровоточила в сердце. Обхватив живот руками, я, словно в замедленной съемке, двинулась к выходу. И тут, словно из ниоткуда, на пороге вырос Угрюмый.

— Помоги… — пропищала я, в глазах с мольбой.

Он окинул меня оценивающим взглядом исподлобья, задержался на зловещих пятнах, пропитавших белую ткань между ног, и вопросительно поднял брови.

— Я беременна… Потянула бидон… Не хочу потерять ребенка! — закричала я, захлебываясь в панике. Слезы безудержным потоком хлынули из глаз, но сквозь эту пелену отчаяния я продолжала смотреть на него, как на единственную соломинку спасения.

Угрюмый, к моему удивлению, бросился ко мне, подхватил на руки и чуть не бегом побежал из затхлого коровника. За его пределами он заметался в растерянности, огляделся, а потом, неся меня словно хрустальную вазу, поспешил к площадке, где раньше на зиму складировались тюки с сеном.

Обхватив его шею руками, я чувствовала, как его руки до предела напряжены и слегка подрагивают. Иногда бросая на него взгляды,рассматривая его кучерявую темную бороду, сосредоточенное лицо. Едва его ноги коснулись шершавого асфальта, он плавно опустился на корточки, то и дело бросая на меня беспокойные взгляды.