Книга Проделки Новогоднего духа, страница 84 – Ольга Токарева

На сером холсте, словно вызов, возвышалось мужское достоинство, застывшее в воинственной готовности. Мгновенно промелькнула мысль о галлюцинациях, порождённых долгой аскезой. Я моргнула, стараясь сфокусировать взгляд… Живопись маслом вызывала странные ассоциации — нечто среднее между цветущим кактусом и… кхм… эрегированным символом плодородия. Вот только кактус этот был лишен привычной зелени и колючек, взамен щеголяя вызывающим розовым оттенком. Он стоял, словно бравый солдат на посту, охраняя врата в неведомое.

— Что же это вы тут такое увлекательное малюете? — промурлыкала я, в голосе сквозило неприкрытое злорадство.

Служанки от моего внезапного появления взвизгнули и шарахнулись в стороны, словно потревоженные мыши, а графиня, вздрогнув, неловко мазнула по холсту кистью, оставив жирный след чёрной краски. В эти драгоценные минуты, когда она скрупулёзно выводила тончайшие волоски на двух бубенцах, один неуклюжий жест вмиг перечеркнул кропотливый труд.

— Ольга! — вспыхнула Анрия. — Ну зачем же подкрадываться, словно тень? Я из-за тебя испортила чудесную работу! Она предназначалась в дар Его Высочеству.

— Хм… — протянула я, едва сдерживая усмешку. Анрия, похоже, не имела ни малейшего представления о том, что за фрейдистский символ возник под её кистью.

Впрочем, откуда этим утончённым аристократкам, воспитанным в чопорной строгости, знать анатомию мужской плоти? Губы сами собой расплылись в довольной улыбке, и я с лукавым прищуром окинула взглядом застывших, как мумии, служанок. Только эти проказницы могли нашептать графине столь пикантный сюжет для её невинного полотна. Итак, выходит, девы знакомы с эталоном мужской доблести. Кто же этот озорник, взбудораживший их умы?

— Какое удачное стечение обстоятельств, что я увидела сей шедевр и испортила его, — произнесла я, подбирая слова, чтобы деликатно намекнуть графине, что её увлечение живописью может обернуться скандалом и породить кривотолки в высшем обществе. — Не расскажешь ли, что ты изображала на этом полотне?— решила начать издалека.

— Картина называется «Цветок сладострастия», — с гордостью произнесла Анрия, вздёрнув аккуратный носик и поджав пухлые губки.

— Да-а-а, — протянула я, разглядывая полотно. «Натурщика здесь явно не наблюдается», — пронеслось в голове. И тут же другая мысль, словно молния, пронзила сознание: «Если уж служанки осмелились подсказать такой сюжет госпоже, значит, они воочию лицезрели этот самый… орган сладострастия. Интересно, размеры совпадают с оригиналом или девицы приукрасили?». Я бросила на них новый, испытующий взгляд и невольно хмыкнула, заметив, как яркий румянец вспыхнул на их щеках. — Ах вы, маленькие бестии! — зашипела я. — Вы хоть понимаете, какой тенью могли покрыть свою госпожу? — уже со строгой интонацией поинтересовалась у них. Сначала нужно вселить в них страх, а уж потом вытягивать правду, как нить из клубка.

— Мы бы никогда… — залепетали они, словно пойманные воришки, оправдываясь. — Мы бы закрасили… — Голоса их дрожали, как осенние листья на ветру, а виноватые взгляды, словно прибитые гвоздями, устремлялись в пол, моля о прощении.

— Что значит, закрасили⁈ — возмутилась Анрия, и гнев её вырвался наружу, словно искра из кремня, заставив ногу яростно притопнуть.