Книга Любимая таю императора, страница 60 – Вера Ривер

Впервые вижу удивление в его глазах. Быстро проходит, но было.

— Согласен. Я буду должен.

Достает сверток. Разворачивает — ваза размером с кулак. Простая, белая. Трещины создают узор как иней на стекле.

— Это копия. Будете тренироваться. Носить нужно... нетрадиционным способом.

— Каким?

— Между ног. Зажав коленями. Под кимоно никто не заметит.

Смотрю на него так, как смотрят на безумца, предложившего полететь на луну на бумажном змее.

— Ты шутишь.

— Попробуйте. Это единственный способ вынести вазу незаметно. Обыскивают только рукава и пояс оби.

Встаю. Он опускается на колени передо мной. Берет вазу.

— Позвольте.

Не ждет ответа — поднимает подол моего кимоно. Быстро, по-деловому. Но...

Пальцы касаются лодыжки. Горячие — не ожидала. Думала, будут холодные, как его взгляд.

Рука скользит вверх по икре — он ищет нужную точку, объясняет себе и мне. Но движение слишком медленное, слишком осторожное для простого показа.

Или мне кажется? Время искажается. Кажется — обволакивающее теплом прикосновение длится вечность… один… сто… тысяча… миллион… а он все гладит мою ногу.

— Здесь, — говорит он тихо, почти шепотом. Его дыхание касается моего колена. — Выше колена на ширину трех пальцев. Есть углубление между мышцами.

Ставит холодную керамику на внутреннюю сторону бедра. Прикосновение контрастное — холод вазы, жар его пальцев. Дыхание обжигает кожу через тонкое белье. Мурашки бегут вверх, к животу.

— Зажмите.

Пробую. Делаю шаг. Ваза тут же падает. Он ловит ее в сантиметре от пола — быстрое движение. Ловкое. Длинные пальцы держат хрупкую вещь, словно птенца — нежно.

— Еще раз, — говорит, не поднимаясь с колен.

Снова на коленях. Снова поднимает кимоно. Теперь медленнее.Или кажется?

Пальцы скользят по коже — показывает, где именно зажимать, находит те же точки, но задерживается дольше. Большой палец очерчивает линию на внутренней стороне бедра. Мягко. Почти нежно.

— Вот здесь мышца. Чувствуете?

Чувствую. Все чувствую. Как пульс бьется в горле. Как дыхание сбивается. Как внизу живота горячей волной разливается тепло.

— Рэн.

— Что? — он поднимает взгляд. Зеленые глаза совсем близко. На уровне моего живота.

— Я не ты, — говорю, стараясь придать твердость голосу. — Я чувствую. Если не перестанешь гладить мои ноги, я...

Замолкаю. Что я сделаю? Не знаю. Знаю только — его прикосновения опасны.

Он замирает. Потом медленно убирает руки. Встает. Уши розовые. Слегка, едва заметно, но розовые. И шея тоже. Интересно, как далеко спускается этот румянец?

— Не подумал, госпожа, — говорит формально, но голос выдает. В нем дрожь, едва заметная, как рябь на воде. — Простите за... неуместность.

Отступает на шаг. Два. Безопасное расстояние.

— Ты не слуга, да? — спрашиваю внезапно. — Телохранитель, убийца — может быть. Но не слуга.

Молчит. Потом кривая улыбка:

— С самого начала говорил господину Огуро — не умею притворяться. Даже слугой.

— Кто ты тогда?

— Человек, выполняющий поручения, — пожимает плечами, жест почти мальчишеский. — Иногда это защита. Иногда — устранение проблем. Сейчас — защищать вас и обучить одному маленькому трюку с вазой.

— Почему именно эта ваза? Что в ней особенного?

— История. Последний подарок матери Огуро отцу. Перед тем как она умерла. Ямада украл ее, когда отец Огуро разорился. Купил за бесценок, зная истинную стоимость — не денежную, эмоциональную.