Книга Любимая таю императора, страница 99 – Вера Ривер

Читает. Глаза бегают по строчкам. Вижу удивление — брови ползут вверх. Потом огорчение — губы поджимаются. Потом что-то ещё — расчёт? облегчение?

— Императорский дворец, — говорит она медленно, возвращая письмо. — Празднование Нового года. Принц... хочет исправить впечатление.

— Да, — коротко отвечаю.

Она смотрит на меня долго. Изучает лицо, будто видит впервые.

— Что, госпожаМори? — спрашиваю, и в голосе яд. — Теперь снова станете любезной? Теперь снова будете бояться, что я что-нибудь выкину и господин Огуро вам не простит это? Теперь я снова вам нужна?

О-Цуру вздрагивает, отводит взгляд.

Госпожа Мори не отвечает сразу. Смотрит в окно — за тонкой занавеской проплывают дома, деревья, люди. Токио остаётся позади.

— Ты всегда была мне нужна, Нана, — говорит наконец. Голос ровный, формальный. — Просто иногда ты забываешь, зачем здесь. Приходиться напоминать.

— Чтобы быть куклой Огуро, — отвечаю.

— Чтобы быть самой дорогой куклой в Японии, — поправляет она. — Разница существенная.

Складываю письмо. Прячу в рукав. Перстень пропал, но письмо останется со мной. Доказательство. Что я всё-таки чего-то стою. Что даже после срыва, после истерики принц императорской крови захотел видеть меня снова.

Токио исчезает за поворотом дороги. Впереди — Киото. Старый город, где всё началось. Где я украла жизнь мёртвой девушки из колодца.

Замыкается круг. Или открывается новый виток спирали?

Госпожа Мори смотрит в окно. О-Цуру всхлипывает тихо. Рэн снаружи, невидимый, но ощутимый.

А я держу письмо в рукаве и считаю.

Потому что считать — это единственное, что я умею делать, когда мир вокруг сходит с ума. И когда я сама схожу вместе с ним. Раз, два, три...

Исполнение желаний

Дорога обратно всегда кажется короче. Кто-то замечал? Туда — бесконечность, каждый поворот в новинку, каждый холм — открытие. Обратно — будто земля сама сворачивается под колесами, торопится вернуть тебя на место.

Или это потому, что багаж остался там? Подарки, кимоно, веера — всё поедет отдельно, медленным обозом. А мы — налегке. Пустые, как бамбук после того, как из него вылили сок.

Считаю указательные столбы вдоль дороги. Сорок три. Сорок четыре. Сбиваюсь на пятьдесят втором — О-цуру толкает локтем, показывает на что-то за окном. Цаплю в рисовом поле. Белую, неподвижную, как фарфоровая статуэтка. Красиво. Но я уже видела красивое. Устала от красивого.

О-цуру довольна. Светится изнутри, как бумажный фонарь. В феврале снова в Токио. Императорский дворец. Она уже прикидывает, какое кимоно возьмёт для меня. Бормочет себе под нос — лиловое с серебром? Или то, зеленое, что подарила госпожа из Осаки?

Госпожа Мори молчит. Смотрит в окно. Пальцы машинально трогают шрам на щеке. Старая история с ревнивым покровителем. Очень старая. Но я знаю — она до сих пор не привыкла. Каждое утро смотрит в зеркало и удивляется, будто шрам появился вчера.

Едем к господину Такэда Ясумаса. Снова. К тому, кто нашел Нану. Кто искал именно её — не любую таю, не просто красивую девочку. Её. Зачем? До сих пор не понимаю. Может, сегодня пойму. Может, никогда.

Тяжелые, деревянные, с железными заклепками ворота открываются. Считаю заклепки на левой створке. Двенадцать. На правой — тринадцать. Несимметрично. Раздражает.