Книга Ведьмы кениграйха, страница 11 – Анна Ланг

Оказалось, что над моими письмами потешалась вся дивизия, и действительно, листки бумаги были в грязных пятнах и разводах от стаканов с вином, оказалось, что за Карла уже сговорена юная герцогиня из благополучной страны, а страна эта не вмешивалась в политику кениграйха, и туда Карла обязательно переведут в посольство. Оказалось, любовь Карла — его красивые слова, его ухаживания, его приезды в город — наши разухабистые пляски на городском празднике, прохладные и горячие каштаны, которые он покупал мне у старого Николаса — его слова, слова, слова, все его чувства — фикция.

— Вы же не настолько наивны, милочка, — матушка Карла будто бы брезговала называть даже мое имя, — чтобы надеяться на свадьбу? Карлуша еще юноша, в нем играет горячая кровь, он просто хотел с Вами позабавиться. Я к Вам из женской солидарности пришла.

— Благодарю Вас, мадам, — я нашла в себе силы подняться, забрать мои письма, — меня ждет служба. Не извольте беспокоиться, Вы больше не услышите обо мне. И будьте любезны передать ненаследному князю, чтобы более не утруждался мне писать.

Я не видела, каким задумчивым взглядом меня провожала герцогиня фон Бауэр. Я подошла к Гретхен — мы с ней все-таки увидели забавного бельчонка, который ловко скакал с ветки на ветку. В доме Гретхен, после того, как мы с моей воспитанницей подготовили все уроки на день грядущий, я нарочно попросила у кухарки самой тяжелой работы, и весь вечер отмывала от гари медные кастрюли.

А вечером уже дома, когдая собралась смыть с себя кухонный дух, я обнаружила в своих волосах вшей. Я натерла корни чесноком и всю ночь вычесывала пряди частым гребешком. Я вспоминала бабушкины слова, как она говорила о том, что вши — это вовсе не хворь, они появляются во время великих бед, как личных, так и в государстве. Я вспоминала все бабушкины предупреждения, и понимала, что бабушка, как всегда оказалась права. По моим щекам крупными горошинами катились слезы, а Норберт, милый мой питомец, пытался меня утешить, почти как человек, и даже едкий чесночный запах его не отвращал.

Следующий день выдался выходным, мне не хотелось вставать, не хотелось никуда идти, моим убежищем стала сырая комната, я безучастно смотрела на чернильные разводы плесени в углах и думала, сколь же никчемна моя глупая жизнь. Даже любовь, даже первые робкие поцелуи — иллюзия. Я уставилась невидящим взглядом на следы плесени и даже не услышала, как ругается тетушка Эмма, поднимаясь на мой чердак. Старушка ругалась на Норберта, называла его стервецом и шерстяным мошенником, я не слышала, как требовательно мявкал мой питомец.

— Батюшки светы, — воскликнула склочная соседка, увидев, как я раскачиваюсь из стороны в сторону, — это что тут у нас такое?

Я не видела, как тетушка Эмма — достала из-за ширмы лоханку, где я обычно моюсь, не видела, как она откуда-то натаскала воды, залила моим же отваром ромашки. Меня привела в чувство обжигающе горячая вода, пахнущая почему — то летним лугом.

— Сейчас, моя милая, — бормотала женщина, — сейчас мы смоем с тебя чесночный дух, и пойдем с тобой пить чай, малиновый, с горными травками.

Тетушка Эмма закутала меня в свое пальто, позвала Норберта — "ну, шерстяное чудовище, пойдем, налью тебе молока, заслужил". В комнатушке тётушки Эммы чадила дровяная печь, на которой томился видавший виды чайник. Соседка ловко разлила чай, сунула мне в руки печенье, и велела: