Книга Ведьмы кениграйха, страница 9 – Анна Ланг

А когда бабушки не стало, когда я устроилась служить няней в семью Греты, эти бесплотные мечты помогали мне удержаться. В письмах Карл все обещал выхлопотать себе отпуск, а я, глядя на неважного качества дагерротип, который никак не отражал изумрудных глаз моего возлюбленного, все мечтала, и когда эти недолгие побывки все же случались, места себе не находила от счастья, проводя с возлюбленным недолгие часы. Правда, для нашей свадьбы вечно находились какие-то препоны, но я все равно продолжала мечтать.

Я грезила, что мы с Карлом обвенчаемся в старой церквушке, которую построили 300 лет назад. Будет торжественно играть орган, служки будут петь хрустальными голосами, и старенький пастор наконец обвенчает нас. Вот Карл вернется на очередную побывку, все уладит, и моя заветная мечта станет явью.

Тетушка Эмма обсыплет нас рисом с солью, хоть она и старая перечница, но всегда ревностно следит за соблюдением традиций, и никто лучше нее не знает и не соблюдает правил и обычаев. Я грезила, что мы с Карлом обязательно посадим розовый куст, который станет символом новой, счастливой жизни вместе. Этот мираж, который, как я надеялась, станет реальностью, разбился вдребезги, как тончайшее венецианское стекло, не выдержавшее порывов ветра.

Я не замечала, как над головами жителей кениграйха сгущались тучи событий, как великий кениг продолжал приводить в исполнение только ему одному известные прожекты, а люди, вчерашние братья и сестры, шли стеной друг на друга,клеймили тех, с кем ещё вчера делили кров, стол и постель.

Единым и дружным фронтом профессора и светила медицины выступили по радио, разразились гневными воплями и подписали манифест в адрес тех несчастных, что не пожелали стать обладателями хлебной карты. Якобы люди с нечистой кровью несут тиф и проказу, и только добропорядочные жители кениграйха чисты и помыслами, и телом, а грязнокровок нужно подвергнуть всеобщему осуждению и отвсюду изгнать.

Я каждый день становилась свидетелем унижений тех, кто еще вчера был братом, сестрой, подругой, сидел за одной партой с соседом в школе и ел один хлеб за прилавком или у станка.

У Гретхен, моей подопечной, в классе была девочка, Ида, малышка смешливая, юркая и очень веселая, она всегда приветствовала меня, когда я приводила Грету на монастырский двор, ожидая своей очереди расписаться в журнале. Не столь давно Ида упала в лужу, монахини, конечно же, разыскали матушку девочки, чтобы та помогла дочери принять подобающий кенигсфройляйн вид.

Достопочтенная фрау примчалась со сменным гардеробом, однако, не тут-то было — чтобы ступить на двор монастырской школы, необходимо подтверждать чистоту крови, и за этим зорко следит внушительный стражник, к чьему присутствию все привыкли и давно смирились. У матушки Иды не оказалось ни хлебной карты, ни аусвайсов, подтверждающих чистоту крови. Узнав об этом прискорбном факте, дежурная монахиня неодобрительно поджала губы, а страж с презрительной усмешкой отпустил нелестное замечание.

Я хотела было предложить свои услуги, мне ничего не стоило отвести Иду в уборную и помочь девочке привести себя в достойный вид.

Блюститель порядка, или вернее, красной карты, преградил мне путь, мол, добропорядочным гражданам не следовало оказывать никакой помощи гражданам недобропорядочным. Малышку Иду вывели на пятачок перед школой, и ее бедная матушка вынуждена была переодевать дочку под любопытными взглядами горожан.