Книга Ведьмы кениграйха, страница 41 – Анна Ланг

Франц Бернстоф.

Несколько лет спустя после встречи с Лили

Франц не любил протокольные мероприятия, он стал не любить их ещё больше, после того как разочаровался в кениге. О да, громкоговорители и радио вещали на всю страну о победоносных кампаниях в жарких странах, а денщик Франца, поймавший радио Лондон, слушал о потерях.

Мир, в котором вращался Франц, упорно не хотел видеть реальности, вот и сегодня вечером Бернстофу предстояло отправиться на закрытый аукцион, прибыль от которого должна пойти на субсидирование этих самых кампаний. — Скорее всего, — отрезал генерал, садясь вместе с Францем в черный Форд, — кениг купит себе виллу.

А потом опомнился и добавил, вытянув вперёд правую руку:

— Служу кениграйху!

— Служу кениграйху! — ответил Франц. Бернстоф сделал вид, что поглощён своим виски, и что просто не заметил реплики генерала.

— А не слышали ли Вы про новый спорт, где нужно метать коробки от тортов? — вдруг спросил генерал.

Франц усмехнулся:

— Чего только не придумает эта молодежь! Швыряются крышками от торта Фрисби. Мы приехали.

Аукцион проходил в недавно отреставрированном шато. И Бернстоф сразу же окунулся в привычное ему общество — он раскланивался с чиновниками, кенигсгвардейскими чинами в черных рубашках и с черными фесками на головах, вежливо улыбался дамам. Дамы, богатые вдовы и распущенные жены напрасно щеголяли перед Францем голыми спинами и модными, будто бы обнимающими их платьями. Раньше Франц обязательно отметил бы и летящие силуэты, и подчёркивающие достоинства декольте, похвалил бы расцветку платья и оценил бы внешность собеседниц. Но сейчас, когда из головы Франца уже сколько месяцев не выходила Лили, расточать комплименты дамам ему казалось кощунственным.

Франц отметил про себя, что и закуски подавались просто отменные: вышколенные бесшумные официанты разносили шампанское Крюг и миниатюрные тарталетки с черной икрой, а Бернстофу кусок в горло не лез.

Генерал уселся в первом ряду и с предвкушением уставился на камин. Аукцион действительно был необычным. Нужно было прилюдно сжечь предметы искусства. Аристократы кениграйха, богатые купцы и промышленники решили продать вещи, которые были сотворены грязнокровками. Франц смотрел, как довольные посетители сжигают музыкальные партитуры, черновикикогда — то известных, а ныне запрещенных романов, Франц смотрел, как горят картины, пейзажи, портреты, аукционы. Франц смотрел, как сжигают десятки книг.

Наконец настал черед аукционной жемчужины. На бархатной подушечке распорядитель внёс икону. Прекрасная Божия матерь, казалось, вот вот заплачет, она с невыразимой тоской смотрела на великосветское сборище и будто бы заранее всех прощала.

Бернстоф поставил годовой доход от виноградников, но решил купить деву Марию, которая, казалось, смотрела прямо ему в душу и видела там цветущую вопреки всему и вся любовь. Никто не решился перебить высочайшую ставку Франца. Даже генерал, а сам же Бернстоф выкинул вверх правую руку, отчеканил: "Слава кениграйху!" и благоговейно принял из рук помощника распорядителя подушечку с иконой. Зал замер, все ждали, когда суровый таинственный Бернстоф кинет деревянную грязную поделку в камин. Франц же переплюнул ожидания публики, он глубоко вздохнул, поправил неудобную бабочку на шее и выдал самую отвратительную ложь в своей жизни: