Книга Развод с генералом драконов. Хозяйка таверны на краю Севера, страница 68 – Лилия Тимолаева

— Север выбирает не титул, — ответил он. — Он выбирает того, кто держит дом.

У неё защемило где-то под рёбрами.

Глупо.

Совсем не вовремя.

Но, видимо, некоторые слова попадают не потому, что сказаны красиво. А потому, что наконец сказаны честно.

— И всё равно, — тихо сказала она, — если кто-то решит, что после всего этого меня можно просто отправить обратно ко двору как законную супругу генерала, я сама сожгу их бумаги.

Кассиан смотрел на неё долго.

Потом так же тихо ответил:

— Я помогу.

Она почти поверила.

И именно это было самым страшным.

Потому что в свете фонаря, над снегом, рядом с спасённым Тилем, с её людьми, с их победой, с пойманным Хольмом и вскрытой ложью, всё выглядело слишком похоже на начало чего-то правильного.

А она уже знала цену слишком красивым началам.

Когда они вернулись к таверне, Марта выбежала навстречу и, увидев Тиля живым, расплакалась так искренне, что Грета тут же наорала на неё за сырость и тут же сама полезла поправлять мальчишке ворот.

Дом дышал теплом.

Дом ждал.

Дом стоял.

И где-то в глубине этого тепла уже поднималась новая беда — тихая, почти невидимая, но куда опаснее ножа и огня.

Потому что теперь, после ночи, когда Север выбрал хозяйку, при дворе наверняка выберут другое.

Способ вернуть её туда, где она снова должна будет стать удобной.

И на этот раз ловушка будет не грубой.

Законной. Красивой. Императорской.

А значит — ещё опаснее.

Ночь, в которую они вернулись с Тилем, уже не была той же самой ночью.

Дом стоял. Люди дышали. Печь гудела. Марта, всхлипывая, поила мальчишку горячим взваром, Грета ругалась на синяк так, будто бранью можно было вытянуть боль из кожи, Бран ходил по залу с видом человека, который лично готов перегрызть глотку любому, кто ещё раз решит тронуть “их мальчишку”. Освальд увёл Хольма и остальных. Арден, бледный, но упрямо живой, остался у двери, пока солдаты Кассиана не забрали раненых и связанных.

А Елена стояла посреди этой шумной, дымной, уставшей жизни и понимала только одно:

она больше не одна.

Не в смысле мужчины рядом.

Гораздо глубже.

У неё был дом.

Были люди.

Был Север, который сначала смотрел на неё как на чужую, потом — как на занятное недоразумение, а теперь вдруг встал плечом к плечу, будто иначе и быть не могло.

Это чувство было слишком большим, чтобы сразу в него поверить.

Поэтому она просто действовала.

Проверила, чтобы Тиля уложили ближе к печи. Велела Марте принести ему мазь и чистую рубаху. Заставила Ардена сесть и перевязать бок ещё раз. Отправила Брана запереть задние ворота и проверить засов на складе. Выслушала Грету, которая уже составляла план, как завтра чинить кухню и ругаться на весь мир одновременно.

Только когда зал начал понемногу стихать, а на окнах выступил густой предутренний иней, она поняла, что Кассиан всё ещё здесь.

Не в дверях.

Не в тени.

Рядом.

Он стоял у лестницы, глядя не на неё, а на Тиля, уснувшего прямо на скамье, закутанного в два одеяла и подперевшего щёку кулаком, будто даже сон не смог до конца вытянуть из него настороженность.

— Он смелый, — сказал Кассиан.

Елена перевела взгляд на мальчишку.

— Он выжил.

— Не только.

Она ничего не ответила.

Потому что слышала за этими словами другое.

Не просто оценку ребёнка.