Книга Сезон костей. Бледная греза, страница 231 – Саманта Шеннон

Рефаим узрел самый страшный вечер Бледной Грезы. Вечер, когда мне открылась жестокость Джексона и шаткость «Семи печатей». В тот вечер я решила, что потеряла Ника.

У меня накопилась уйма других воспоминаний: первые два года Малоуновских восстаний, расставание с бабушкой и дедушкой, травля в школе, – но именно в тот вечер душа жаждала чего-то смутного, неясного, а на маковом поле царил хаос.

Джексон не верил в сердца, только в лабиринты и фантомы – наш оплот и источник заработка. Однако в тот день сердце меня подвело, впервые вынудив осознать его хрупкость.

В камине догорал огонь, в его отблесках у окна различался силуэт.

– С возвращением, Пейдж.

Я села, готовая к очередному приступу боли, однако его не последовало.

– Надеюсь, мне удалось тебя развлечь.

– Я не ожидал, что воспоминание окажется настолько интимным, – мягко произнес Страж. – Ты была не обязана им делиться.

– Мне не стыдно, если ты об этом.

– Стыдиться здесь совершенно нечего.

– Спасибо. – Я села повыше. – Ну, торговец снами, растолкуй мое прошлое, как ясновидцы толкуют будущее. Какие выводы можно сделать из увиденного?

Страж опустился в кресло:

– Кажется, я понял, почему тебя так травмировало случившееся. Уверена, что хочешь знать мое мнение?

– Да.

– Ты безумно боишься, что за душой у тебя нет ничего, кроме дара, и по-настоящему ценишь только эту часть себя – она же приносит тебе доход и делает уникальной. Ты тянешься к Джексону Холлу, который обращается с тобой как с товаром. Для него ты – живой придаток к призраку, бесценный талант в человеческом обличье. Но Ник Найгард открыл тебе глаза.

– Я не любила Ника. Просто думала, что люблю.

– Однако его любовь к Зику причинила тебе боль, дала понять, что ты не центр его вселенной, зато он не перестал быть для тебя таковым.

– Ник дважды меня спасал. Он – мое пристанище, а я так и не стала для него таковым.

– В результате ты заблудилась.

– Да. У меня никого не было, да и сейчас нет. Часть моей семьи осталась в Ирландии, кто-то и вовсе погиб, а отец намертво прикован к Сайену. Рубен оказался чем-то вроде жгута. Больше мы не виделись. Я здорово тогда сглупила.

– Нет. Белый Сборщик перестал тобой интересоваться – или притворился, что не интересуется, чтобы полностью подчинить. Без него тебе некуда податься, негде спрятаться. – В голосе рефаима не слышалось осуждения. – Ты испугалась, что никогда не найдешь пристанища или человека, для которого станешь всем. И набрела на того, кто слыхом не слыхивал про Бледную Грезу, но тем не менее возжелал тебя. Ты набрела на Рубена.

– Типа того. – Я искоса глянула на Стража. – Только не вздумай меня жалеть.

– Даже не собирался. Однако я хорошо понимаю, каково это, когда тебя ценят за конкретную особенность.

Я отвела взгляд, десять раз пожалев, что позволила залезть к себе в душу.

Но вместе с тем я испытывала облегчение, словно незримый груз свалился с плеч. Даже дышать стало легче. С тех пор прошло всего полгода. Хотя мне казалось, что рана зажила, события того вечера намертво засели в лабиринте.

– Ты мучилась от боли.

– Да, но никак не могу взять в толк почему.

– Рубен невидец, и это не позволило ему разглядеть тебя по-настоящему. С ним ты не могла быть собой. Да, ты хотела, чтобы тебя воспринимали не только как призрачную странницу, однако дар – неотъемлемая часть тебя. Все мы – совокупность наших черт.