Книга Безумная Ведьма, страница 113 – Элизабет Кэйтр

— Я хочу попросить тебя кое о чем.

— Я не собираюсь умирать по твоей просьбе.

— Ты несносен, знаешь?

— Ты упоминала.

Эсфирь подаётся вперёд, чтобы невесомое касание превратилось в ощутимое.

— Чего ты хочешь? — его скулы напрягаются.

— Поцелуй меня.

Два несчастных слова впитываются в кровь, разносясь по всему организму. Дважды просить не приходится. Никогда. В этом весь Кровавый Король, и Эсфирь знает об этом как никто другой.

Видар отталкивается руками от кресла только для того, чтобы уложить их под скулы ведьмы. Родственные узы берут верх. К демону все эмоции, всё, что произойдет потом. Сейчас есть только он, его родственная душа, по которой он изголодался и их связь. Связь, что застилает разум, что должна напитать их любовью, что должна оказаться признанной, для полного излечения.

Жар окатывает её тело, будто оно единственное, кто помнит прикосновения, события, всё, что было есть и будет. Видар становится центром мироздания, её сердцем, тем, кто безоговорочно сложит за неё голову. Нет. Тем, кто убьёт каждого позарившегося на их благополучие.

Чувство стыда за память отходит на второй план, когда его поцелуи становятся жарче, страстнее, когда он буквально пьёт с её губ, без возможности насытиться.

Эсфирь несмело укладывает ледяные руки на торс, запоздало осознавая, что он склонился в три погибели и, вероятно, с его ростом стоять так совершенно не удобно. Но он стоит, потеряв в этой жизни всё и найдя целую Вселенную в губах той, кто беспощадно забыла его.

— Поэтому ты держался вдалеке от меня? — рвано шепчет Эсфирь, чувствуя, как он, в одно сильное движение, отрывает её от кресла. А в следующее – прижимает к огромному книжному шкафу.

Книга с кричащим названием: «Омут памяти душ» и сказка о безответной любви сирены «Полночное сердце» остаются валяться ненужными и забытыми.

Видар чуть приподнимает её голову, очерчивая большим пальцем контур губ, а затем снова припадает к ним, запуская дрожащую руку в волосы. Кудряшки привычно заманивают пальцы в ловушку, обвивая каждый, словно облизывая татуировки, становясь второй кожей. С губ Эсфирь срывается полустон, и Видар ловит его, с особым наслаждением сминая губы. Левая рука медленно, невероятно нежно скользит по талии, поглаживая кончиками пальцев каждую выемку, ощущая жар кожи под немыслимо тонким платьем.

— Да.

Это единственное, что разбирает Эсфирь. Запоздало понимает, чтоединственное слово из двух букв служит ответом на ранее заданный вопрос. Она чуть отодвигает его от себя, замечая, что ядрёная чёрная кайма, живущая вокруг радужки, будто лопнула и начала окрашивать собой глаз. Но несмотря на то, что происходило с глазами — его взгляд купал каждый участок кожи в умопомрачительной нежности, ловил каждый её вздох.

Градус в комнате понизился. Вокруг Видара начали слабо мерцать чёрные души, и Эсфирь казалось, что она любит каждую из них в отдельности и вместе — только потому, что они принадлежат ему. Он был самым настоящим монстром из страшной сказки, он был её монстром, он был верен ей каждую секунду существования и ждал. Бесконечно долго ждал её. Это открытие так поражает Эсфирь, так тешит эгоистичную внутреннюю ведьму, что она сама притягивает его за лацканы камзола.

От её поцелуя он мешкает. Значит ли это, что она принимает его? Что она согласится на его предложение, которое зреет в больном мозгу уже много дней? Значит ли это, что она согласится пройти ритуал связи Родственных Душ? Сейчас не время думать об этом, но Видар считал, что после восстановления связующих нитей – они излечат память ведьмы.