Книга "Феникс". Номер для Его Высочества, страница 133 – Элиан Вайс

— Знаешь, — сказала я, когда мы наконец поднялись наверх, в нашу спальню, и я засыпала в его объятиях, — я никогда не думала, что буду так счастлива. Что такое вообще бывает. Не в книжках, а в жизни.

— А я всегда знал, — прошептал он в темноте, прижимая меня к себе. — Знал, что где-то есть женщина, которая сделает меня самым счастливым человеком на свете. Я просто долго тебя искал.

Мы заснули в обнимку под шорох дождя, который неожиданно начался за окном. И мне снилось наше озеро, подсвеченное сотнями фонариков, горы вдалеке и мы с Эриком, стоящие под белой аркой, усыпанной цветами, и клянущиеся друг другу в вечной любви.

Монастырь оказался хуже тюрьмы. В тюрьме хотя бы знаешь, за что сидишь. А здесь… здесь я платила за чужие грехи. За грех этой выскочки Лилиан, которой вздумалось влезть в мою жизнь и украсть моего принца.

Серые, выцветшие стены давили на меня каждый день. Известка на них была старая, с разводами сырости, и пахло от нее плесенью и ладаном — смесь, от которой у меня начинала кружиться голова и подступала тошнота к горлу. Вечные молитвы, монотонные, как жужжание мух в жаркий день. «Господи, помилуй. Господи, помилуй». Я молчала, стискивая зубы, когда губы сестер шевелились, а глаза закатывались в экстазе служения. Меня тошнило от их показного смирения.

Молчаливые сестры. Они не разговаривали со мной, только обменивались понимающими взглядами, полными осуждения. Я чувствовала эти взгляды спиной, когда шла по коридору. Я слышала их шепот за своей спиной: «Гордячка… Грешница… Смотрите, как нос задирает, а сама хуже последней раскаявшейся блудницы». Они видели во мне не человека, а наглядное пособие о вреде гордыни. Ни вина — только вода, отдающая железом. Ни нарядов — только грубая ряса из мешковины, которая натирала кожу на плечах до красных полос. Ни мужчин — только воспоминания.

Я сходила с ума от скуки и злости. Я лежала по ночам на жесткой кровати, тощий тюфяк которой был набит сеном и казался мне каменным ложем, и прокручивала в голове одну и ту же мысль. Лилиан. Эта серая мышь, эта приживалка, эта деревенщина. Если бы не она, Генри был бы моим. Если бы не она, я бы сейчас примеряла платья, а не монашеское рубище. Если бы не она, я бы грелась в лучах славы, а не дрожала от холода в этой каменной клетке.

И в этот момент, когда я в который раз представляла ее лицо, чтобы было на ком сорвать злость, в дверь постучали.

— Сестра Вивьен, — раздался скрипучий голос привратницы. — К вам посетитель.

Посетитель? В этой дыре, куда даже вести долетают с опозданием на месяц? Сердце мое забилось быстрее. Неужели Генри одумался? Неужели он понял, что ошибся? Я поправила рясу, пригладила волосы, которые от постоянного поста и стресса стали тусклыми, и вышла в приемную.

И обомлела. За столом сидел он. Кузен Эдгар. Мелкий прощелыга, картежник и мот, которого я когда-то, по глупости или из родственного чувства,вытащила из долговой ямы, заплатив кругленькую сумму. Он был должен мне целое состояние, и, судя по его настороженному лицу, он пришел не просто навестить бедную родственницу.

— Кузен? — Мой голос дрогнул от удивления. — Вы здесь? Как вы меня нашли?

— Вивьен, — заговорил он тихо, нервно оглядываясь на дверь, за которой маячила тень привратницы. — Я привез новости. И кое-что еще.