Книга Анатомия страсти на изнанке Тур-Рина. Том 1, страница 52 – Селина Катрин

— …который уже закончился. Доброй ночи, господин Монфлёр, хорошо вам провести время, а я прощаюсь.

И, не дожидаясь ответных дежурных фраз или расспросов, почему я так рано покидаю профильный конгресс, быстрым шагом направилась к выходу. Весь вечер наперекосяк, найти подходящее складское помещение — да что там! — даже переговорить с правильными гуманоидами не получилось, но… дома меня ждёт Лея, которой я обещала вернуться так рано, как только получится. Моя капризная, упрямая, взрывоопасная… Смысл моей жизни. А этот сексуальный инспектор пускай развлекается со своей спутницей, она явно на него имеет планы.

Вид с балкона, где стоят Эстери Фокс и Кассиан МонфлёрИ есть еще не-анимированные варианты, но зато их могу вставить в более высоком качестве :)

Эстери Фокс

Даже если ты эльтонийка по рождению и работаешь в сфере медицины, в семьдесят лет всё равно чувствуешь себя не так, как в двадцать. Организму нужен полноценный восьмичасовой сон, потому что тело помнит всё: и ночные дежурства, и экстренные операции, и литры кофеина, который уже так не действует, как раньше. Меняется не только метаболизм, но и мышление: женщина в семьдесят знает, что она вполне может позаботиться о самой себе сама. Это наивные юные девочки мечтают, как встретят богатого «папика», который будет носить их на руках и покрывать все расходы. С возрастом приходит понимание, что ты сама должна отвечать за себя, а когда появляются дети — ещё и за них. И рассчитывать исключительно на собственные силы.

Именно благодаря этим мыслям я проснулась пораньше с твёрдым намерением продуктивно поработать сегодня в «Фокс Клиникс» и попробовать найти арендодателя для своего склада. А ещё от криков Леи:

— Мама, какой же он красивый! Как у невесты… нет, как у жениха! Мам, а это папин?

— Что? Кто?

— Вот! Ты вчера в нём вернулась!

Я протёрла глаза и обнаружила, как дочь крутится на моей кровати, задрав голову, и гордо поправляет на себе белоснежный пиджак инспектора Монфлёра. О, Вселенная, я так торопилась вчера с «Новой Эры», что забыла вернуть пиджак?!

— Мам, а можно я его раскрою, чтобы сшить себе такой же?

— Стоп, Лея! Нельзя. — Я приняла сидячее положение в кровати, схватила дочь за рукав и потянула на себя. — Это чужое, снимай, я отдам вещь её владельцу.

— То есть это не папино и даже не твоего ухажёра? — Плечи дочери поникли, но она послушно принялась стягивать пиджак. — А тётя Тиль говорит, что у любой красивой и уважающей себя женщины должен быть поклонник.

— Тётя Тиль говорит слишком много ерунды, — процедила я, делая мысленную пометку провести разъяснительную беседу с Матильдой.

Одно дело — когда она вешает мне водоросли на уши, пока я лечу её Корри, совсем другое — когда всей этой ерундой она забивает голову моей девятилетней дочери. С другой стороны, когда я просила поработатьняней владелицу райского дома, понимала, на что иду…

— Это форма инспектора, который сейчас проверяет мою клинику. Мы встретились вчера на конгрессе, и он одолжил пиджак, потому что мне было холодно. Я забыла вернуть.

— А-а-а… Тут просто на подкладе написано «Изготовлено на Цварге», вот я и подумала, что… ну… мало ли ты решила встретиться с моим папой.

Дочь отдала чужую вещь и уселась рядом со мной, сложив ноги в позе лотоса. Лея — вся в меня. В ней слишком много вопросов для девочки девяти лет. Слишком много живости, остроты, неуёмной тяги к знаниям и постоянной потребности в исследовании мира. Ярко-малиновые волосы были заплетены в пушистую косу, которая лежала на лиловом плечике, создавая почти сказочный контраст. От меня Лея унаследовала эльтонийскую грацию и пластичность, утончённые линии тела и этот фантастический цвет прядей, будто пропитанных светом заката. А вот кожа — сиреневая, матовая — досталась ей от цваргских корней. Как и упрямство. Особенно упрямство.