Книга Анатомия страсти на изнанке Тур-Рина. Том 1, страница 80 – Селина Катрин

Я скрипнул зубами, услышав хруст собственной эмали, и быстрым шагом принялся догонять Найриссу. При всей эмоциональности она получила образование леди и на бег точно не перейдёт, а значит — догоню.

[1] Дифрен — отходы на космических кораблях, часто используется как ругательство на территории ФОМ.

Эстери Фокс

Мне было страшно.

Но это был не тот страх, что сковывает мышцы. Не животный. А куда хуже — когнитивный. Тихий, вязкий, обволакивающий, как жидкий парафин. Он не искажает реакцию — он проникает в лимбическую систему, блокирует дофаминовую активность и хладнокровно глушит инстинкты самосохранения. А потом начинает нашёптывать на частоте внутреннего голоса: «Улыбайся. Сейчас ты не имеешь права выглядеть слабой».

Я сидела напротив Хавьера — в безупречно выдержанной позе, с вежливой полуулыбкой и заинтересованным взглядом, по которому можно было подумать, будто я слушаю собеседника, но на самом деле я сканировала. Каждый жест, каждое движение, интонацию, микровыражение лица. Всё. Хавьер был слишком крупным, слишком уверенным, слишком… спокойным. Хищник в дорогом костюме.

И всё это — на фоне приглушённого света, утончённых блюд и расслабляющей музыки «Дыхания О’Нами», которая будто создана, чтобы ввести в транс. Мозг обрабатывал всё как один сплошной диссонанс. Слишком хорошо. Слишком дорого. Слишком неуместно.

Поездка до ресторана выдалась лёгкой — я села на заднее сиденье, когда Хавьер решил взять на себя роль водителя. Мы не разговаривали. Но здесь, в «Дыхании О’Нами», я обязана была отыграть роль Кровавой Тери на все двести процентов, причём удержаться между флиртом и отчуждённостью на таком тонком балансе, какой и не снился профессиональным исполнителям трюков в цирке. Тридцать процентов заигрывания и семьдесят — стратегической дистанции. Пусть Хавьер думает, что я просто опасная женщина, но не враждебная. Хищники не нападают на тех, кого считают способным укусить в ответ.

— Надеюсь, мой подарок тебе понравился? — Мужчина чуть склонил голову. Его пухлые губы растянулись в жёсткой улыбке, обнажая безупречно белые зубы. — Я не люблю банальности. Цветы вянут, украшения теряются, флаеры ржавеют и разбиваются. А это… эксклюзив. Сама понимаешь.

Я подняла бокал с вином и покрутила за хрустальную ножку, разглядывая игру света на стекле. Это дало несколько секунд на размышления.

Именно в такие моменты и проверяется выдержка. Когда твой оппонентне просто мужчина, а криминальный авторитет изнанки Тур-Рина, привыкший к безнаказанности. Когда любая слабость, любое неверное слово или взгляд — сигнал. Разрешение на сближение. Или нападение.

Хавьер не спрашивал моих предпочтений по кухне. Он не пил, но подливал вино. Не ел, но выбрал блюда для меня. Первым из них был печеночный медальон — не говяжий или свиной, а из печени марксариона — редкого полуводного зверя с планеты Вельтир-6. Я как бывший практикующий хирург знала: эта печень — почти точный биохимический аналог гуманоидной. Набор аминокислот, структура белков, плотность тканей — всё настолько схоже, что и вкус в итоге — тоже.

Поведение Хавьера полностью соответствовало классике патологического нарцисса с расстройствами привязанности и элементами садизма. В его парадигме всё должно быть полностью под его контролем: атмосфера в ресторане, еда, освещение… и даже реакция на «подарок». А «подарок» — это, на секундочку, тот самый донорский орган с клеймом, отсылкой к которому стало первое блюдо. Заявление: «Я тебя вижу, и я выше закона. А ты теперь — тоже немного моя». Неофициальная, но чудовищно древняя форма подчинения в преступной среде.