Книга Анатомия страсти на изнанке Тур-Рина. Том 1, страница 81 – Селина Катрин

Именно поэтому сейчас я — не Эстери Фокс. Я — Кровавая Тери. Женщина, которую боятся. Которая вызывает уважение даже у таких, как Хавьер Зерракс. Спокойная, безэмоциональная и рациональная до кончиков пальцев. Она — не цель, она — равная.

— Это была… впечатляющая печень, — сухо ответила я. — Хотя я не уверена, что твоё представление о романтике совпадает с общепринятым.

— Я выбрал её сам. — Хавьер слегка подался вперёд, явно желая, чтобы я оценила его жест. Не как док. Как женщина.

Вот ведь ирония: пока он думал, что я играю в соблазнение, я играла в хладнокровие. Одному космосу известно, чего мне стоило не содрогнуться и удержать на лице отстранённо вежливую улыбку, стоило вспомнить о подарке. Вместо вербального ответа я потянулась кисточкой хвоста и невзначай провела по его внутренней стороне бедра.

Сработало. Хавьер усмехнулся, почесал короткую рыжую щетину и продолжил:

— Общепринятые нормы — это мода и шаблоны… А мне никогда не нравились шаблоны, Тери. Уверен — тебе тоже. Слишком много людей живут так, как им показали. Любят— как научили. А потом умирают — как приказали.

Кракен неожиданно поднял свой бокал, вино в нём вспыхнуло кровавым в свете лампы.

— Предлагаю тост. За тех, кто умеет выбирать сам, даже если приходится выгрызать себе путь зубами. За нас с тобой, Тери!

Я улыбнулась уголком губ — ровно настолько, насколько позволено женщине, которая не собирается подчиняться. И подняла бокал в ответ.

— За свободу воли, — добавила я, глядя в водянисто-голубые глаза собеседника. — Даже если её приходится оплачивать плотью.

Обычно я очень тщательно слежу за своим здоровьем, не пью алкоголь, да и не заказываю салаты с жирными соусами, но то — Эстери Фокс, а сегодня я Кровавая Тери. А потому я медленно наклонила бокал и сделала глоток — не спеша, чтобы продемонстрировать спокойствие.

В горле запершило, хотя глоток был небольшим. Выдержанное красное с тонкой медной нотой. Иронично. Оно пахло почти как кровь.

Хавьер наблюдал за мной не мигая. У него были глаза охотника. Те самые, в которых нет настоящей искры жизни — только холодное пульсирующее ожидание. Не желания, нет. Не возбуждения. Исследование слабых мест.

— Удивительная ты женщина, Тери, — внезапно произнёс он, лениво водя пальцем по краю бокала. — Знаешь, я ведь раньше думал, что все женщины — управляемые. Что любую из вас можно сломать, если приложить нужную силу. А ты… ты как будто сделана из титана.

О-о-ох… вот не надо мне этого, ещё надумает провести проверку, как легко я ломаюсь.

— Ты делаешь такие комплименты всем женщинам, Хавьер? —  Я попыталась свести всё в шутку. В меру мягко, чтобы сошло за кокетство.

Он рассмеялся. Смех звучал филигранно отточенно: ни грамма настоящей радости — только демонстрация. Репетиция чего-то, что другие обычно находят обаятельным.

— Нет, Тери. Я не делаю женщинам комплименты… обычно. Но ты особенная, и только ты можешь меня понять. — Он бросил взгляд на мои запястья с увесистыми золотыми браслетами.

— У тебя такие руки, — продолжил Хавьер, шумно втягивая в себя воздух. — Хирургические. Холодные. Спокойные. Я всегда говорил: только у настоящих хищников пульс не сбивается, когда перед ними вскрытая грудная клетка. Большинство так называемых«доков» мечтают спасать, но только избранные получают настоящее удовольствие от процесса. Ты ведь понимаешь, Тери. Не от результата, а от самого вскрытия. Когда хрящ хрустит под скальпелем, как лёд под ботинком.