Книга Анатомия страсти на изнанке Тур-Рина. Том 2, страница 5 – Селина Катрин

Это было последним, что донеслось до моего слуха. Понимала ли я, что это рискованно? Ещё как. Понимала ли, что в случае, если всё пойдёт не так, при отторжении лёгких мы можем даже не успеть переложить Корри в аквариум? Разумеется. Но также я понимала и то, что если не попытаюсь сохранить ему вторую систему дыхания, то мальчик навсегда станет инвалидом: он больше не сможет ходить по земле, играть в футбол, громко смеяться и разговаривать с понравившейся ему девушкой.

Жизнь Корри навсегда станет похожей на жизнь тех, кто добровольно берёт обет молчания и уходит в подводные отшельники: ни речи, ни смеха, ни привычных прогулок по улицам. Вода станет его единственным домом, его воздухом и клеткой. В лучшем случае его ждёт немедленный переезд в один из затопленных полузаброшенных городов на Миттарии. В худшем — он окажется заперт в коробке с водой на пять или десять квадратных метров и лампой дневного света для водорослей.

Жизнь ли это? Не уверена. Если у Корри есть шанс, пускай даже мизерный и чудовищно рискованный, — я обязана его реализовать. В конце концов, у меня самой есть дочь, которой я не пожелала бы такой участи.

А дальше — я вошла в операционную и отгородилась от всего на свете.

Всё исчезло: мысли о ненавистном Кассиане Монфлёре, страх за Лею, усталость от вторых суток на ногах. Я превратилась в хирурга, которым работала до того, как стать владелицей «Фокс Клиникс».

Операционная ярко светилась, белые лампы заливали равномерным светом всего пациента. Анестезиолог уже сделал своё дело и складывал инструменты на отдельный стол.  Скальпель лёг в руку какродной. Я сделала первый надрез и увидела внутреннюю анатомию словно карту. Каждый миллиметр — как созвездие. Каждый сосуд — как траектория полёта. Я двигалась по ним точно, выверенно, без пауз.

— Оливер, следи за клапанами. Малейшее отклонение — и он захлебнётся даже на аппарате.

— Понял, госпожа Фокс. Давление стабильно. Сердце держится.

Мы работали как единый организм, слаженно, бесшумно. Пожилой донор, Вэл’Массар, оказался прав — несмотря на болезнь, его лёгкие были почти идеальны. Они оказались некрупными, чуть сжатыми, совсем как у подростка. Я вырезала их аккуратно, отсекая каждый капилляр с тихой благодарностью и уважением, ведь у старика была своя последняя миссия — подарить дыхание будущему.

— Подготовка донорских завершена, установка системы увлажнения на жабры, — комментировал Оливер под запись.

Пот стекал по виску. Медсестра его вытирала.

— Ставим ретрактор…

— Дренаж, скорее!

— Сосудистый степлер…

— Зашиваем.

Где-то вдалеке за плотным слоем дверей из пентапластмассы был слышен шум и гам, но я не отвлекалась. Шов, ещё один шов. Оливер помогал и контролировал, медсёстры крутились тут же. Последний стежок.

Я отложила инструмент на металлический поднос и посмотрела на бледного Корри.

— Теперь либо вышло, либо нет, — пробормотала себе под нос.

Запоздало навалился страх. А вдруг не получится? А вдруг я сейчас убила Корри? Друг поймал мою руку и одобряюще сжал ладонь. За что я была благодарна Оливеру, так это за то, что всегда меня поддерживал. На любой операции он был идеальным напарником, на которого всегда можно положиться. И да, среди всех окружавших меня мужчин он был единственным, в чьих словах и действиях я никогда не чувствовала сексуального подтекста.