Книга Анатомия страсти на изнанке Тур-Рина. Том 2, страница 83 – Селина Катрин

— Как скоро сможем начать? — задал основной вопрос.

Альф шумно вздохнул, почесал резонатор и неуверенно произнёс:

— Могу всё ускорить, но завтра в шесть вечера — самое раннее.

Когда большинство приходит домой с работы. Что ж, это хорошее время.

— Договорились, — ответил я и разорвал связь.

Я добрался до поместья, зашёл в собственный кабинет и ещё раз просмотрел документы, над которыми работал последние три месяца не покладая рук. Фантастически быстро, если учесть, что на реформу налогообложения ушло три года.

Конечно, мои предложения были сырыми, но…

Я вычистил формулировки, вложил формальные запросы и поправки в те самые механизмы, которые столетиями царили на Цварге. Каждый параграф проекта был зубцом в старой броне; каждый юридический ход — скальпелем, который разрезал закон там, где он давно подгнивал.

Как бы внутренне ни храбрился, я понимал, что у всех поступков есть свои последствия. Даже если они законные. АУЦ предателей не прощает. Для консерваторов, из которых почти полностью состоял Сенат, я уже стоял на краю пропасти — не просто спорщик, а враг, разрушающий святыни. Для их умов моя законопослушность только хуже: предатель, у которого есть маска добропорядочности.

В случае неудачи рухнувшие рейтинги и репутация — меньшее, что мне грозит. Всё же Альфред был прав. Скорее всего, Сенат найдет повод отправить меня на астероид на год или два в качестве показательной порки, чтобы другим было неповадно выступать против столетиями сложившихся законов. Вот только старый приятель не учёл одного: у меня привязка к Фокс и нашей дочери. Если меня запереть на астероиде хотя бы на несколько месяцев, я умру. Итого ставка в этой игре: моя жизнь.

Я побарабанил пальцами по столу и набрал номер единственного цварга, который мог бы помочь в моей ситуации.

— Слушаю. — Хмурая голограмма главы СБ соткалась посреди моего кабинета. За окном уже стемнело, но судя по форме Фабриса Робера, он и не думал уходить с работы.

— Прошу прощения, что беспокою в такое время. Это сенатор Кассиан Монфлёр.

Голограмма сощурилась и кивнула.

— Помню вас. У меня пока память ещё в порядке. Что вы хотели?

Мужчина посмотрел на меня открыто, и я понял: мы оба из очень занятого мира. Приглашать на кофе, танцевать вокруг да около — это точно не про Фабриса Робера. Нужно говорить прямо и сейчас. Что ж, так даже лучше.

— Господин Робер, могу ли я попросить вас об одолжении?.. Если со мной что-то случится, пообещайте, что позаботитесь о моей дочери Лее. Идеально — если вы найдёте способ вернуть её матери на Тур-Рин.

Левая бровь голограммы резко поднялась на лоб. Кажется, он ожидал от меня многого, но только не этого.

— А не рано ли вы себя хороните, сенатор Монфлёр? — не без насмешки уточнил собеседник. — Насколько мне известно, вам всего восемьдесят с небольшим. У вас ещё лет сто впереди.

— Просто пообещайте. Всё моё имущество и так отойдёт Лее, я в этом не сомневаюсь, я официально её признал, да и Планетарная Лаборатория установила родство. Она моя единственнаянаследница. Но мне хотелось бы, чтобы девочка росла в любви и рядом с близкими людьми. Рядом с матерью, пускай это даже Тур-Рин, ей будет лучше. Совсем великолепно, если вы найдете способ, гм-м-м…. «потерять» документы Леи в Планетарной Лаборатории.