Книга Вольтанутая. От нашего мира - вашему, страница 42 – Вера Платонова

— Некрасивый мир, — грустно говорит мне Малыш. — Неудивительни, что здесиживут чудовищи.

— Дружочек, — я даже замираю, понимая, насколько он не представляет, что произошло на самом деле. — Он был прекрасным. Просто твоё «средство от чудовищ» отравляло не только их, но и всё вокруг.

Он вряд ли понимает, потому что уже не помнит, как было «до». Как он выживал? Чем питался? Наверное, у него что-то вроде «иммунитета» к туману.

Дорога назад кажется бесконечной. Меня мутит — всё-таки я успела наглотаться яда. Толик тоже выглядит «зеленоватым». Есть не хочется, воды уже не осталось. Зато Малыша оставшиеся мясные чипсы от Баард приводят в настоящий восторг, и он искренне уверяет, что ничего вкуснее в жизни не пробовал.

Когда на горизонте появляется яркая, разноцветная полоса леса, мне сперва кажется, что это мираж.

— Ты тоже это видишь? — пересохшими губами спрашиваю у Толика.

— Да, — отвечает он.

— Смотри! — говорю Малышу, тыча пальцем в сторону яркой линии. — Там твой настоящий мир! Он прекрасен!

Малыш недоверчиво вглядывается в горизонт и смахивает с лица набегающие слёзы.

Пройдя ещё немного, я понимаю, что больше не могу сделать и шага. И просто сажусь на землю, своим замызганным посеревшим плащом из паутины восьмилапов в самую вонючую жижу. Силы меня покинули.

— Ничего, ничего, — бормочет Толик, наклоняясь ко мне и пытаясь оторвать от земли. — Сейчас я тебя подниму, подниму.

— В тебе проснулся долгобород. долгобород! — улыбаюсь я.

Но Толик не может поднять меня. У него тоже нет сил. Он садится рядом. А потом и вовсе ложится, раскинув руки звёздочкой.

Мир вокруг начинает ехать, как на ленте экскаватора, или это я еду? Я верчу головой и вижу, что Малыш ухватился одной рукой за капюшон моего плаща и легко тащит по склизкой грязи, удивительнее всего — другой рукой он также играючи везёт Толика.

* * *

Разлепляю глаза. И упираюсь взглядом в мех. В пушистое чёрно-серое пузо.

— Эй! — говорю я меху. — Отойди!

Мех смещается в сторону, и мне в лицо тычется усатая морда Ша.

— Мама! — растроганно шепчет на заднем фоне Малыш.

И тут же слышится вопль оригины:

— А-а-а! Уберити от меня это монстрё! Отойди грязныи вонючки! Помогити! Спасити!

— Малыш, это не твоя мама, — втолковывает Толик найдёнышу-переростку. — Она похожа, но…

— Мама! — восклицает радостный Малыш громко, стискивая оригинуручищами.

— Фу! Фу! Фу! — вопит Ааши изо всех сил и лупит Малыша по лицу. Когда заточенный коготок рассекает ему бровь и из раны бежит струйка крови, Малыш обиженно кривится и отстраняется от оригины:

— Мама не делаити больни никогде, ты не мама. Ты чудовищи.

— Ещё раз тронешь нашего друга, — рявкает Толик оригине, — получишь драку до успячки. Не такая уж ты и женщина.

Затем он подносит к моему лицу деревянную чашку с чистейшей водой, а когда я её осушаю почти до дна, радостно треплет по носу, как когда-то при первой нашей встрече.

— Ааши, ты можешь сказать, кто его мать и почему так всё произошло? — спрашиваю я оригину, приподнимаяся на локтях.

— Возможно, только предположити, дорогуша, — раздражённо произносит она. — Давно было, что среди оригини случилась одна неправильнаи. Она разделили ложе с мерзким топскени. Тошнотворни топскени. Её порицали сёстри. Её ругали и даже побили! Но надеялись, что родится девочка-оригини. А родилси мальчик. Но она решили оставить это себе. Фу. — У Ааши от брезгливости свело рот. — Тошнотворни, тошнотворни, фу. Её обнаружили, когда она хотела поднять это с земли и забрать. Хотели убити обоих. Но она первая убили одну оригини. За ними гнались, сёстри поклялись найти и убити… Он мерзкое порождение оригини и топскени. Такое монстрё не должно жити, вонючии отпрыски, животныи…