Книга Вольтанутая. От нашего мира - вашему, страница 40 – Вера Платонова

— Чудовищи! Не подходити! — взвизгивает он громко, поднимая руки к небу, и дым, бьющий из недр земли, вырывается ещё с большей силой, обдавая нас жаром и вонью.

— Толик, маску сними с лица! — шепчу я и дёргаю того за рукав, да и сама прячу в карман свою штуку, затем поднимаю руки миролюбиво. — Мы не чудовища!

— Врёти! Мама говорили, что вы придёти за мной! Заберёти меня!

— Мама? — ошалело переглядываюсь с Толиком.

И почему он разговаривает, как Ааши?

— Эй, друг… — в переговоры вступает Толик, но чудак резко его обрывает:

— Молчи, пусти она говорити! Она похожи на маму, — он обиженно поджимает губу. — Не такая красивыи. Почти.

— Правда? Это так приятно, — улыбаюсь я и добавляю ласково и с участием. — А как выглядела твоя мама?

— Она была высокии и тонкии, — восхищённо говорит он, прикрывая глаза. — Добрыи. Красивыи глаза. «Только мама тебя любити», — говорили она.

— А как тебя зовут? Я Настя.

— Малыш, — гордо сообщает он. — Мама так меня назвала.

Он ласково провёл рукой себе по голове.

— Она гладила тебя по волосам? — спрашиваю, пытаясь понять, что с ним не так.

— Да, — вздыхает он.

— Можно я, — вытягиваю руку вперёд и показываю ладонь. — Можно подойти?

— Анэстэзия, — Толик крепко хватает меня за руку. — Не подходи к нему!

— Можни, — опускает глазачеловек.

— Толик, ты что, не видишь, как он напуган, — шепчу я, оборачиваясь на аята.

— Я вижу, что он опасен, — говорит сквозь зубы Толик.

— Толик, блин!

— Оладья? — не понимает он.

— Отпусти!

— Отпусти её! — взвизгивает Малыш, и столб дыма, только успокоившийся, снова ударяет в небо с удвоенной силой, будто зависит от его эмоций.

— Только попробуй причинить ей вред, — Толик показывает копьё, но отпускает мою ладонь.

— Вред? — человек смотрит на него с острой печалью во взгляде.

Я медленно подхожу ближе и осторожно дотрагиваюсь кончиками пальцев до его волос.

Мягкие. Совсем как у ребёнка.

И в ту же секунду этот огромный седой человек вдруг начинает реветь навзрыд.

Не просто плакать — реветь так, будто внутри него прорвалась плотина.

— Ма-а-а-ма! — вырывается у него.

Дым начинает стремиться вверх, словно его подхватил невидимый ураган. Столб закручивается, расширяется, и из него во все стороны вырываются густые волны ядовитого тумана.

Жар ударяет в лицо.

Вонь становится такой густой, что кажется — её можно пощупать.

— Маску! — орёт Толик.

Я безуспешно пытаюсь нащупать свою в кармане, она куда-то провалилась.

Туман накрывает нас.

Он бьёт в глаза, нос, горло, словно кто-то вылил сверху ведро горячей гнили.

Я кашляю так, что не могу вдохнуть.

Толик хватает меня за плечи и тянет назад, одним резким движением натягивая свою маску на мою голову. Это грубое действие царапает мне лицо и больно тянет волосы, попавшие под резинку.

— Уходи! — рычит он кашляя.

Малыш продолжает рыдать.

И с каждым его всхлипом дым только усиливается.

Столб над поляной закручивается всё быстрее, словно огромная чёрная воронка. Горячие клубы дыма бьют из земли, расползаются по траве, поднимаются в воздух, и вся поляна начинает тонуть в ядовитом мареве.

Горло жжёт.

Я вырываюсь из рук Толика и бегу к виновнику торжества.

Он стоит, закрыв лицо руками, огромный, седой и совершенно потерянный.

Я осторожно обнимаю его за плечи, делая глубокий вдох и стягивая маску на свой страх и риск: