Книга Нелюбушка, страница 144 – Даниэль Брэйн

– Добрая барыня, даст вам Светобог милости, да побольше! – кланялись бабы, а я хохотала, в глубине души ужасаясь собственной безбашенности – не рано ли я смеюсь, ведь явно я не последняя, не слишком ли я уповаю на чудеса?

Вернулись мы к обеду, и Наденька, усевшись за стол, как обычно гримасничала.

– Ты господина ван Йика наняла, Любанечка?

– Ты прочитала письмо? – удивилась я неприятно, но не тому, что сестра влезла в мою переписку. Для Софьи уже не тайна, что я сманиваю ее персонал, но сестра знает язык, а я? Я, конечно же, знаю тоже, только мне предстоит учить его с нуля.

– Ты его бросила как ненужное! – фыркнула Наденька, я махнула рукой. Все, что касается имения, отойдет до весны, я даже со строительством не успеваю, но Софья может из вредности предложить ван Йику сумму большую, и я останусь без агронома.

– Оно нужное. Наденька, прочти мне его еще раз, будь мила.

Ван Йик и без того собирался покинуть Лукищево-Поречное, видя настроения среди крестьян, и мое предложение ему льстило. Наденька читала через пень-колоду, блея и спотыкаясь, я лишь взмолилась про себя, чтобы она чего не переврала. Копошиться с детским уголком я притомилась, день потек уныло и лениво, к обратному поезду я не пошла, чувствуя усталость, и когда устраивалась полежать, заметила, что живот мой сполз вниз – значит, уже вот-вот…

Мне хотелось как можно скорее родить и приложить к груди сына, и вместе с тем я осознавала, что магия не всесильна, полагаться на умение доктора наивно, и Анна может остаться сиротой – нет, все гораздо хуже. Она останется сиротой при тетке, моей сестре, и пусть Анна перестала от Надежды шарахаться и демонстративно ее избегать, она тетку никак не принимала. Дело дрянь – Надежда не любила племянницу, зато очень любила деньги и балы, и я не знала, как быть.

Ночью я проснулась от того, что кот вонзил в мое предплечье когти. Я распахнула глаза, дернула рукой, чтобы согнать пушистую дрянь с кровати, и мне показалось, что я увидела рядом Надежду с подушкой.

По спине пробежала капля ледяного пота, я моргнула. Дверь, как и всегда, была заперта, в спальнепусто, но ручка дернулась… или мне померещилось. Я погладила кота, он покрутился, устраиваясь поудобнее на подушке, и заурчал, положив голову мне на сияющую руку.

Наутро станцию замело молодым свежим снегом, крупные хлопья сыпались с неба, как конфетти, было пасмурно и сыро, но сугробы лежали знатные, Анна счастливо визжала, просясь на улицу, а я сияла уже, как начищенный медный грош. Мартын Лукич при виде меня обалдел, но совладал с собой и шепнул мне на ухо, что сделал малышке саночки. Я кивала, лукаво глядя на Аннушку, прислушивалась к шевелению Толеньки и отпустила дочь гулять с «бабушкой и дедушкой».

В который раз я перебирала вещи: маленькие, словно игрушечные, распашонки, одеяльца, пеленки, а еще здесь нет памперсов, и придется мне на своей шкуре испытать пророчество современных мне бабушек – поле, подгузники и стряпня. Ничего, с этим я справлюсь, самоуверенно думала я и прикидывала, кому и как буду делегировать заботы. На улице послышались перезвон колокольчиков, конское ржание, зычные голоса, и я замерла, собрав вещи в ворох и прижав к груди. Ничего хорошего я не ждала от незваных гостей.

– Барыня? – Катерина сунулась в дверь, буравя меня тяжелым взглядом, но так она смотрела на всех, кроме Севастьянова. – Барин вас кличет, и барин какой-то до вас. Важный! В меху весь, как губернатор!