Книга Нелюбушка, страница 58 – Даниэль Брэйн

Она подняла руки, сбросила на меня искры, и я в этот раз заметила, что сперва они были белые и лишь затем, оказавшись надо мной, окрасились в фиолетовый цвет.

Сын. У меня сын, и, может быть, ему будет жить здесь немножечко легче, чем моей Аннушке. Я передам дочери все, что знаю сама, и научу ее всему, но я не смогу научить весь этот мир тому, как быть мудрее и добрее.

Как будто мое время мироточило добротой. Люди все так же ненавидели, убивали, мучили ближнего своего, прикрываясь лицемерными масками.

– Настя? – К слову, о времени: когда умерла мать Насти и когда мой отец, и не было ли у моей матери повода ненавидеть дар Водобога? – А как умер мой отец?

И почему ты не сделала ничего, чтобы его спасти, если он был пусть строгий, но хороший барин? Барыня не позволила применять твой исключительный дар, или была другая на то причина?

– Не знаю, барышня, – Настя смотрела мне в глаза совершенно открыто, преувеличенно открыто, так, словно хотела меня в чем-то убедить, чтобы никогда больше я в ней не сомневалась. – Я над ними ночей не спала, хоть и батюшку потеряла, оплакивала, так то, барышня, не под плетьми, по сердцу. Барин уже и поправляться начали, уже делами ведали помаленечку, а потомвошли к ним барыня с утра и завопили… Умерли, стало быть. А я на холопской половине спала.

Очень интересно. Невероятно интересно, хотя как знать, какой был диагноз. Мой отец побывал зимой в ледяной воде, стало быть, пневмония и сотни осложнений после нее.

– А затем, барышня, я за Надежной Платоновной ходила. Барыня их так избили, все думали, уже они не переживут.

За что избила? Хотя нужна ли моей матери причина?

– За барином барышня Надежда Платоновна смотрели, барышня. А в ту ночь не выдержали, спать ушли.

Иди ты к черту со своей манерой угадывать мои мысли, окрысилась я, но про себя.

Я услышала легкие шаги, ахнула, дернулась, но с кровати вставать не отважилась. Дверь открылась, и с криком влетела и кинулась ко мне в объятия Аннушка. Я прижала к себе малышку, зарывшись лицом в мягкие волосики, но успела увидеть, как Настя вскочила, а Аркашка, перегородив собой поначалу дверной проход, шарахнулся было обратно на улицу, но врезался головой о низкую притолоку и взвыл.

– А, куда к барышне неодетой, мужик, лапотник! – закричала на него ставшая пунцовой – даже при недостатке света это было заметно – Настя, подхватила юбки и стремглав выбежала вон. Аркашка, даром что весь перекосился, ударился он все-таки неслабо, поднял голову, посмотрел ей вслед – тоже весь в красных пятнах.

Так-так-так… любовных страданий мне именно сейчас и не хватает, обескураженно подумала я и махнула Аркадию рукой – мол, останься, а за стеной раздались причитания старой Феклы и горькие девичьи рыдания.

Да боги местные, за что мне еще и это все?

Я взвесила все риски, обдумала все за и против и приняла решение вернуться домой. Домом я называла усадьбу Софьи.

Про себя издевательски прихихикивая, но сохраняя серьезное лицо, я приказала Аркашке выйти и позвать женщин. Фекла вернулась с зареванной Настей, обезглавленной курицей и корзинкой с суточными цыплятами. Я переоделась, привела себя в порядок, Аннушка играла с цыплятами, которые дико пищали в своей корзинке, а Фекла, стряпая из курицы суп, рассказывала, как лечила меня – во всех подробностях: как открывала окна, зажигала свечи, пыталась «выманить младенчика» на погремушку и леденец…