Книга Нелюбушка, страница 61 – Даниэль Брэйн

Взгляды Софьи и Севастьянова были направлены в мою сторону, но не на меня, и я недоумевала, но ровно до тех пор, пока мой малыш не подсказал разгадку.

Я положила руку на живот, успокаивая и ребенка, и себя.

– До родов мне еще четыре месяца, – улыбнулась я, вышло неубедительно. – Поезда не будут ходить часто, несколько часов работы по два-три дня в неделю, я справлюсь.

– Блажь, Любушка, – негромко произнесла Софья таким тоном, что я вздрогнула. Эта романтичная вроде бы аристократка умела парой небрежно брошенных слов настоять на своем, но я сдаваться не собиралась. Все зависело не от нее, а от Севастьянова, он и только он мог решить мою судьбу.

Расслышал ли он слова Софьи, я так и не поняла.

– Ценю ваш энтузиазм, Любовь Платоновна, – заметил он с оскорбительной снисходительностью. – Половина тех, кого я знаю, считает дорогу изобретением, которое так или иначе погубит мир. Вторая половина верит, что она принесет процветание, отрадно, что столь молодая и прогрессивная особа, как вы, горит желанием оказаться причастной, но ваше желание – не больше чем каприз.

Я услышала шаги, кто-то подбежал ко мне и обнял за ноги… Я опустила руку, потрепала дочь по голове. Анна оказалась еще одной гирькой на весах. Женщина с подмоченной репутацией, без образования, беременная, с ребенком – никто не войдет в мое положение, бесполезно просить.

– Вы избалованы, изнежены, как все барыш… – Севастьянов кашлянул в кулак, смутился и поправился: – Барыни. Ваше состояние потребует от вас отдавать всю себя вашим детям, что бы вы сейчас ни говорили, посему извольте, я откажу вам сразу и категорически, – он повернулся к Софье, поклонился. – Если вы, ваше сиятельство, не против, чтобы Степан работал и дальше… – Софья затрясла головой, Севастьяновкивнул. – В таком случае, мое почтение, не смею отнимать у вас больше времени.

Он быстро ушел, Софья села на стул, вся в расстроенных чувствах, и я понимала, что сейчас мне потребуется долго и дипломатично объясняться еще и с ней.

– Что на вас нашло, Любушка? – сварливо спросила она, некрасиво поджимая губы. – Железная дорога… Касса… Вам у меня плохо?

– Что вы, Софья, конечно нет! – воскликнула я, вложив в интонацию и жесты всю отпущенную мне природой честность. – Просто… я загорелась дорогой, как только узнала о ней.

Настя стояла в дверях, неотступно следя за Анной, которая успела отлипнуть от меня и сунуть нос в княжеские рисунки, но Софье было не до рисования, несмотря на то, что Анна подбиралась уже и к краскам.

– Я не брошу вас, милая! – я подошла к Софье, и она опять сидела так до боли прямо, как статуя, я присела на корточки, живот мешал. Я взяла в свои руки ее пухлую ручку с испачканными пальчиками, тепло стиснула. – Софья, все, что я обещала – правда, я не отказываюсь от своих слов. Всего несколько часов, несколько дней, и все остальное время я здесь, с вами.

Затем я пошла на хитрость.

– Поезд наверняка будет проходить утром, пока вы спите…

– Софьюшка, а можно я порисую? – с умилительной мордашкой попросила Аннушка, держа в одной руке кисточку, а в другой – лист бумаги, Софья рассеянно кивнула, даже не взглянув на Анну. Ладно, Софья сама виновата в своей невнимательности, потому что на обратной стороне был какой-то рисунок.

– Он упрямый, Иван Иванович, – с досадой объявила Софья, – но я ему ткани на вокзал дешевле предложу, если он даст вам место.