Книга Нелюбушка, страница 59 – Даниэль Брэйн

Фекла громко ахнула, бросила поварешку на стол, полезла в закрома, вытащила пресловутый леденец и протянула Анне. Я побледнела и чуть не визжа запретила давать его дочери – сладкое детям нельзя, на что Анна надулась, а Фекла обиделась – «Лесобог вам судья, барышня, то же сахар, Настюшка его у самой княгинюшки выпросила!» – но, вздохнув, сунула леденец обратно в замызганный битый горшок. Наверное, для другой несчастной с угрозой преждевременных родов.

Пришел Аркашка, принес дров, не глядя на Настю, сел в уголке и внимательно вникал в тонкости повивального дела. Фекла печалилась, что не сработал ни один ее проверенный способ, и придется мне, хочешь не хочешь, и дальше носить.

– Упрямый младенчик, барышня! – припечатала Фекла, доставая из печи горшок с куриным супом. – А вот чего не сидится ему, раз на свет не идет?

Я зачерпнула обгрызанной ложкой ароматнейший, невозможный в мое время куриный суп, вспомнила, как Фекла раздвигала мне ноги и гремела трещоткой, живо и в деталях вообразила, что происходило с леденцом. Пока алая Настя, не менее алый Аркадий и сама степенность Фекла передавали друг другу еще одну погрызенную ложку и хлебали ей суп, я сидела с каменным лицом. Если бы я сделала хоть движение или сказала хоть одно слово, тяжко пришлось бы всем – истерический смех так и рвался наружу.

– А как, бабушка, ты младенцев выманиваешь, если сахара нет? – спросила я. Мне нужно было чем-то перебить встающие перед глазами картины.

– А коли нет сахару, так его и нет, барышня, на каждую-то бабу откель я сахару напасусь? То княгинюшка для тебя дала, так ты и не баба. Яблочко разве печеное в меду кто пришлет.

Господи, вот спасибо,что меня не начиняли, как гусыню, печеными яблоками! Я выдохнула, поняла, что нужно смириться, это всего лишь начало моего знакомства с местными суевериями. Откроется университет для женщин, разрешат разводы, назначат алименты на детей, полностью реформируют уголовное законодательство, повсеместно откроют фельдшерско-акушерские пункты, но деревенские повитухи будут упорно продолжать посыпать клиенток сахаром или затыкать их яблоками – в зависимости от того, какой метод лечения ударит бабке в голову.

Никого из сидящих за столом изуверские способы родовспоможения не ужасали. Настя видела, возможно, и не такое, Аркашка вряд ли до сегодняшнего дня представлял весь процесс кроме самого его начала, Аннушка была слишком мала и ее куда больше занимали пищащие под лавкой цыплята. Фекла, принявшая угрюмое молчание за преклонение перед ее искусством, продолжала раскрывать все новые и новые тайны мастерства, к моему величайшему облегчению, уже обезличенные.

После обеда я сбежала, тепло поблагодарив старуху – все же она приютила меня, отдала свою постель и заботилась, как умела. Аннушка слезно просила взять цыплят, отвлечь ее сумел только Аркадий, пообещав лошадок – я притворилась, что не слышала. После будет проще соврать.

Возле кургузенького домика Феклы бродили толстые куры и подбирали с земли всякое дерьмо.

– Барыня прислали, – гордо сообщила Фекла. По ее хитрому лицу было понятно, что она за такую щедрость не против меня продержать под своей крышей до самых родов.

В доме княгини ничего не изменилось, и даже дворня не отступила от моих указаний ни на шаг. За этим строго следил Мартын Лукич, и я искренне обняла старика за поддержку. Бедняга прослезился, а остальные, ставшие свидетелями моей несдержанности, не знали куда деваться. Терпите, это гормоны, про себя усмехнулась я.