Книга Просто конец света, страница 54 – Анна Кавалли

что не я

что не мы

кожа истончается

кожа слезает

рассыпается в пыль

мускулы

мясо

кости

расщепляются на атомы

расщепляются светом

расщепляются

в свет

теперь и я

и изумрудный огонь

свет

мы свет

мы свет

мсвет

Кто‐то гладит по волосам, шепчет «просыпайся» и «а ты смешная, когда спишь», серебристо посмеивается прямо надо мной, кто‐то абстрактный превращается в конкретную, земную-неземную Керу, когда я наконец открываю глаза. Мы все еще в Гнезде, мы все еще у старого дуба. Впрочем, мы – уже не мы. Нас разделяют наши тела, кровь, лимфа, тикающий у каждой из нас в груди счетчик. Кукушка-кукушка, сколько мне осталось, как сказал бы Крысолов.

– Вот видишь: мы перешли вдвоем, и мир не рухнул, – говорит Кера.

– Хочу быть взрослым и просветленным и сказать, что меня совсем не задевает, когда односмертники тайком ходят на ту сторону. Но увы.

Мы с Керой оборачиваемся одновременно. Рик стоит у входа в Гнездо, руки скрещены на груди, глаза – лед и металл.

– У тебя раздвоение личности? Ты сам сказал, что не придешь, – рывком поднимаюсь на ноги. Рик усмехается:

– Забавно: я ничего не говорил. А вот еще кое-что забавное, – поворачивается к Кере. – Не ты ли сказала, что мы сегодня собираемся на два часа позже обычного? Ты в курсе, что врать нехорошо?

Сердце стучит все злее и громче. Керу трясет от смеха, в глазах – нехороший огонек, в пальцах посверкивает нож с волчьей пастью на рукоятке.

– Ты еще и воровка. Блеск, – медленно говорит Рик.

– Нужно быть внимательнее, а то в следующий раз потеряешь любимую игрушку навсегда, – отвечает Кера.

– Что за бред? Мы что, детсадовцы? – скучающим голосом интересуется Рик.

Глаза Керы горят все ярче и яростнее. Рик не улыбается, а скалится в улыбке. Я хорошо знаю это выражение лица. Оно означает «долго терпел, но больше не намерен» или «кто не спрятался, я не виноват».

Чувствую себя максимально беспомощной – как в детстве, когда биологическая и папа ссорились, а мне хотелось исчезнуть, лишь бы не слышать, не знать, не видеть. Но я не маленькая, больше – нет. Я должна что‐то сделать.

– Так. Вы оба ведете себя как кретины. Чувство, что вам по пять лет. Кер, отдай ему нож, и расходитесь в разные стороны ринга, – стараюсь говорить жестко и спокойно, но голос предает, дрожит и срывается.

Ни Кера, ни Рик даже не поворачивают головы. Будто в их взаимной ненависти не осталось места больше ни для кого и ни для чего, даже для меня.

– Ну давай, – тихо говорит Рик. – Мы же оба знаем, что́ ты хочешь сделать.

Черт.

– Да ну? И что же это? – Кера презрительно вздергивает подбородок.

– Просто признайся, что тебе слабо́, вот и всё, – Рик улыбается все шире, все ядовитее. – Это нормально.

Что‐то дергается на лице Керы, и оно становится пугающе некрасивым:

– Не слабо́.

Нож летит в сторону Рика, вспыхивает льдом, искрится каждой царапиной, целится прямо в хозяина, угадай, куда попадет – в грудь, в ногу, в руку, в бедро, угадай, угадай, угадай, всего одна попытка, давай же, давай. Колючий холод расползается в груди, крик перерастает в хрип, звериное полурычание-полувой. Неужели я вообще способна издавать такие звуки?

Нож со свистом втыкается в землю в нескольких сантиметрах от ног Рика.

Трясет, трясет, трясет – чувство, что у меня озноб. Рик вытаскивает нож, вытирает как ни в чем не бывало, Кера хохочет, а я дрожу все сильнее. Зубы стучат так, будто на улице – мороз. На самом деле я задыхаюсь от жары.