Книга Просто конец света, страница 52 – Анна Кавалли

– Следила за мной, девочка? – Крысолов появляется будто из ниоткуда. – Наверное, у тебя есть вопросы.

Не хочу показывать, что мне страшно. Вскидываю голову, смотрю старику прямо в глаза:

– Мне все равно, что ты делал.

– Знаешь, здесь, в Гнезде, время иногда кусает само себя за хвост: прошлое становится будущим, будущее – настоящим, а настоящее – прошлым. Жизнь раскалывается на самые разные «вероятно», и все, что может произойти, происходит одновременно. – Старик невозмутимо набивает трубку вишневым табаком. – И порой я вижу кое-кого, кого тут быть не должно. Правда ли она приходит или я схожу с ума – хороший вопрос, девочка.

– Она?..

– Она, – кивает Крысолов. – Моя дочка.

Дыхание перехватывает. Наверное, все дело в проклятом запахе вишневого табака – и разговоре о чужих дочерях.

– У тебя была дочь?

– Была, – отзывается Крысолов. В его голосе столько нежности и боли, что мне почти завидно. Говорил ли так обо мне мой папа? Бывал ли он здесь?

– Скажи… три года назад, до того как мы пришли… – спотыкаюсь на каждом слове, – может, ты помогал переходить на ту сторону еще кому‐то? Скажем, мужчине лет сорока… – Как описать того, кого почти не помнишь?

– Нет, девочка, не помогал – со взрослыми односмертниками я ни разу не встречался. В лесу есть и другие вроде меня – привратники, сидящие между той и этой стороной. Это я знаю наверняка. Но видеть друг друга мы не можем. Так что тот, о ком ты спрашиваешь, мог переходить на ту сторону через другую дверь. А может, он и сам теперь – дверь.

Раз – и внутри обрывается ниточка, последняя ниточка, связывающая меня с папой. До этой минуты я не думала о ней, даже не знала наверняка, что она существует. Но стоило Крысолову сказать, что про папу он ничего не знает, как стало ясно: мне действительно его не найти. Возможно, никогда.

Сама не замечаю, как начинаю рыдать. Не плакать, а рыдать, захлебываясь слезами. Крысолов обнимает, напевает тихо:

– М-м-м-м-м-м, кто любит, тот любим, кто светел – тот и свят 15, – и я тону в запахе вишневого табака, тону, тону.

Крысолов делает нам чай – обычный, не лесной. Чай остро пахнет бергамотом – как старик угадал, что это мой любимый?

– Тоже его люблю, – улыбается он, и я вдруг замечаю, что глаза у Крысолова серые, теплые. Совсем как у Рика.

Становится стыдно: как я могла раньше недолюбливать старика?

– Как думаешь, почему лес выбрал вас троих, девочка? – вдруг спрашивает Крысолов.

– Потому что мы избранные и должны спасти район и заодно весь мир от трагической гибели? – нервно смеюсь. – И именно сейчас мудрый старец нам об этом сообщит? В книжках всегда так бывает.

Крысолов улыбается, качает головой:

– Может быть, не весь район, а кого‐то одного. А может быть, вы и не должны ничего делать, просто ждать и не натворить глупостей.

– Ждать? Чего ждать?

– Этого я не знаю, девочка, это не моя жизнь.

Жаль, нельзя промотать жизнь вперед и посмотреть, что случится со мной, Риком и Керой. Может, тогда слова старика стали бы понятнее.

– А как мы поймем, ради чего все это?

– Осозна́ете. Сами. Одно только могу тебе сказать: вы точно не избранные. Вы запутавшиеся. Лесу все равно, умные вы или глупые, талантливые или нет, хорошие или злые, – он вне человеческих представлений о зле и добре. Самое важное – что́ вот здесь, – он прикладывает руку к своей груди, туда, где должно быть сердце. – У вас не пусто, понимаешь? Вы – живые, вас еще можно научить любить. А значит, есть шанс, что вы не станете живяками. Вот и все. Поэтому нельзя уйти на ту сторону сразу, девочка, это я точно знаю. Лес забирает туда только достойных.