Книга Последний паром Заболотья, страница 84 – Настасья Реньжина

– Есть кто дома?

Михаил вышел на крыльцо. Махнул парню.

– Хозяин, принимай заказ, – кивнул тот.

Михаил нахмурился, силясь понять, что ему нужно принять. Парень открыл задние двери «Газели», и паромщик увидел большую прямоугольную коробку и вспомнил, что несколько дней назад заказал новую стиралку. Напрочь стерлось из головы. А ведь звонил в магазин бытовой техники в Череповец, уговаривал оформить заказ без личного посещения, соглашался переплатить за доставку и за то, что предоплаты нет. Менеджер на том конце провода долго возмущалась, потом долго сомневалась, но согласилась, как она сказала: «На свой страх и риск, и потому что жену вашу жалко». Михаил зачем-то придумал слезную историю о том, что у Иры болят руки от стирки в реке, зимой и вовсе сводит от холода, костяшки уже все воспалены, не может смотреть, как она мучается.

И вот стиралка у него.

И она ему больше не нужна.

– Друг, поможешь? – суетился парень-доставщик, запрыгивая в машину и подтаскивая стиралку к краю. – Мне одному никак, а напарника не дали. Говорят, двоих слишком много отправлять в вашу тьмутаракань. Я, конечно, после перекрестка еле проехал, чуть подвеску не оставил у вас тут. Дорога-то где вообще?

Михаил медленно поднялся, подошел к «Газели», принял стиралку. Парень спрыгнул и схватился за нее с другого бока.

– Куда несем?

Паромщик хотел бы бросить ее посреди двора, но приказал тащить в дом. Доставщик попросил расписаться в бумажках. Михаил начиркал неровную подпись, сказал:

– Тут подождите.

Сходил на улицу, вернулся, отсчитал шесть тысяч за стиралку, две за доставку. Зря потраченные восемь тысяч.

Михаил сидел на крыльце. Дверь настежь, за спиной белела новенькая стиральная машина. Он распечатал ее, выкинул коробку. Вдруг на свежую стиралку слетится Ира? Почувствует, вернется.

На улице темнело, темнело, темнело, все стало черным, беспроглядным, как и жизнь самого Михаила. Внутри его – пусто. Он не мог отыскать в себе ни терзаний, ни печали – выключились чувства. Ира ушла, щелкнув перед выходом выключателем. И не осталось ничего – одна пустота.

По дороге на работу Михаил столкнулся с Васькой. Тот стоял недалеко от дома Смирновых, таращился на дверь, осматривал двор, словно выискивая что-то или кого-то. Паромщик мог бы удивиться – Васька никогда не провожал его на работу, только встречал, – но этим утром было не до него. Михаил думал об Ире, об Алене, только о них, переваривал уход, пытался понять, что может сделать, где будет их искать. Ночью ему снилось, как он приезжает в Белозерск и сидит возле рынка, пока не появляются жена и дочь, Михаил обнимает Иру, она превращается в дым, он хватает за руку Алену – рука ее скользкая, будто в слизи, выскальзывает, оставляя болотно-зеленые пятна на пустой дороге, ведущей в черноту.

– Доброе утро! – бодро крикнул Васька.

Паромщик мрачно кивнул ему и прошел мимо. Васька увязался следом.

– Слышал, твои из Заболотья вышарились. – Помело наотмашь, без предупреждения бил Михаила, кулаком слов по больному, по пульсирующему. – Навсегда али так?

Михаил рыкнул – не может, не хочет отвечать, не будет этого делать.

Васька не успокаивался:

– Дак че, вся деревня уже болтает, что твои все, того…

– Заткнись, – процедил Михаил, готовый вспыхнуть, готовый ответить Ваське настоящим ударом – правым кулаком под левую скулу.