Книга Последний паром Заболотья, страница 83 – Настасья Реньжина

– Ты ей скажи, что, если объявится, в магазин путь не приходит, – отошла от прилавка Лариска, будто чувствуя намерения паромщика. – Я таких вещей не прощаю. Надо ж так! Столько лет вместе проработать, а она ушла и не сказала мне! Я ее ни разу, слышишь, ни разу не подводила. А она вон меня как! Посреди лета оставила одну в магазине работать! А у меня огород вообще-то. Дети! А мне тут горбаться за двоих. Палыч даже рабочий день не сократил. Ты думаешь, он мне прибавит за переработку? Шиш с маслом, а не прибавка. Тыщонку сверху кинет, и будь довольна, Лариса Витальевна.

– Водки дай.

Лариска замолчала, понимающе кивнула, потянулась к ликеро-водочному прилавку. Не спросила, какой подать – сама выбрала.

– Две давай.

Лариска снова кивнула.

– Сто восемьдесят пять, – сказала тихо, спокойно, словно не возмущалась две минуты назад. – Закусить?

– Есть.

Михаил сграбастал бутылки, прижал к груди – свое, родненькое, не прощаясь с Лариской, вышел из магазина.

Подходя к дому, остановился, поставил водку на крыльцо, направился к навесу, сунул руку под бревно, нащупал купюры. Достал. Смотрел на них как на чужое, как на ненужное – не знал, что ему теперь с этими деньгами делать, на что копить. Чем дольше Михаил держал деньги, тем тяжелее они становились. Положил обратно под бревно навеса. Подумал, что глупо, можно и в дом занести, прятать больше не от кого, но куда прятать – не решил.

На стол поставил стопку. Налил в нее водку, выпил стоя, залпом. Занюхнул футболкой, поморщился. Не стал доставать закуски. Нарезать черного хлеба (Ира принесла), поставить соленые огурцы (Ира солила), достать из морозилки сало (Ира у Петровича купила), положить зеленый лучок (Ира вырастила на подоконнике) – ровно устроить застолье, праздник, когда праздновать нечего.

Михаил сел за стол, плеснул еще водки – чуть-чуть, меньше, чем полстопки. Поднес ко рту и поставил обратно на стол, не смог глотнуть. Предыдущая горела внутри, сожгла глотку, пылала в желудке. Не грела – изводила. Хотелось напиться, забыться, провести вечер в пьяном дурмане, чтоб не помнить об уходе жены, не думать об исчезновении дочери. Ползти потом от стола к кровати. Не доползти. Уснуть на полу, на холодном полу, без одеяла, в одежде – только это и заслужил. Но Михаил не мог. Не умел он пить – разучился, последний раз водку пил лет пять назад на рыбалке, и то под уху, и то один глоток. Зачем две бутылки взял? От выпитой стопки стало дурно, тошно, захотелось стукнуть себя по лбу – дурак такой, ничего-то не можешь: ни жену удержать, ни напиться.

Водочный запах, назойливый, резкий, раздражал. Михаил вылил водку из открытой бутылки на улицу. Жидкость недовольно булькала, проливаясь на землю – зря купил, зря потратил. Вторую бутылку тоже открыл, тоже вылил, тоже булькало. Когда опустела, замахнулся, кинул об забор – хотел, чтоб разлетелась, разбилась, по всему двору осколками. Бутылка глухо стукнулась о доски, упала, покатилась обратно к Михаилу. Он злился: пить не умеет, бить не умеет, ничего не умеет, вот потому Ира от него ушла.

Михаил вновь набрал «Ирочка». Услышал ставшее привычным: «Абонент вне зоны действия». Его действия.

За окном заревела машина. Михаил выглянул: к его дому задом пятилась «Газель». Когда остановилась, из нее выпрыгнул молоденький парень, лет двадцати, в руках бумажки.